А потом храбро ринувшиеся из казармы в бой немцы вдруг с удивлением выяснили, что советская легкая бронетехника неизвестной принадлежности (откуда, шайзе!) безнаказанно расстреливает героических и непобедимых до этого момента солдат фюрера. Впрочем, не менее быстро выяснилось, что расстреливают только тех, кто сам активно лезет в атаку. Тех, кто непонятным замыслам нападавших не мешает и в бой не лезет, пока не трогают.
Лейтенант, который еще в самом начале обстрела сразу же по телефону доложил командованию батальона о нападении вражеской бронетехники и запросил помощь, только довольно улыбнулся, – ничего, посидим, подождем, а там и огневая поддержка подойдет."
"Через несколько минут он понял, что помощь если и прибудет, то слишком поздно, да и вряд ли уже поможет. И еще отчетливо понял, что эти «русские варвары» своими грамотно спланированными действиями развели его – его, кадрового офицера вермахта! – как последнего малоразвитого крестьянского лоха в самой распоследней пивной гамбургских трущоб.
Потому что на лугу перед воротами лагеря лейтенант четко рассмотрел отнюдь не «налет нескольких старых советских жестянок», как он совсем недавно доложил в штаб батальона. Теперь широкое луговое поле перед лагерем было заполнено советской и немецкой бронетехникой, грузовиками, а еще изрядным количеством русских солдат.
Нет, это не случайный шальной налет малыми силами, как казалось совсем недавно. Это, пожалуй, целая войсковая операция, обеспеченная техникой и транспортом в солидных объемах. И для противодействия такому количеству нападающих ни ресурсов пехотного батальона, ни приданных их батальону артиллерийских средств усиления пехотного полка, ни даже огневой мощи временно расквартированной в Суховоле бронеразведывательной роты может оказаться совершенно недостаточно.
Лейтенант бросился к полевому телефону – доложить командованию, что его первоначальные оценки численности и оснащения нападающих оказались очень сильно занижены, но связь уже не работала.
