Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Тебе было больно?

Ритка останавливается и пожимает плечами.

— Не знаю. Это была не боль. Скорее зависть.

— Неужели? — недоверчиво смотрит на нее мужчина и усмехается, — Разве ты способна на это чувство?

— Еще как способна. Бабушка в тот день напела пирогов, улыбалась этой чужой, разодетой женщине и отчаянно пыталась показать, как в нас все замечательно. И это злило больше всего. Мы едва концы с концами сводили, чтобы встретить «дорогую гостью», а она приехала, хвастаясь своей норковой шубой и бриллиантовыми кольцами.

— Разве мать вам не помогала?

Ритка нахмурилась.

— Судя по тому, как мы всегда жили — нет. Может и пыталась помогать, но дед, ты же знаешь, суровый. Он не одобрял бабушкины пироги, кухонные посиделки, словно так все и надо. Но терпел. Ради бабушки, конечно.

Аллея закончилась, и Лекс придержал девушку, когда та неловко перешагнула через грязную лужу.

— Мать тогда предложила помощь, но дед стукнул кулаком по столу и сказал, что раньше справлялись без ее подачек и раньше справимся.

Это было более чем похоже на Николая Ивановича.

— И что было дальше?

Рыжуля коротко вздохнула, словно ей предстояло что-то очень неприятное.

— Я знала, что у нас все время не хватает денег на бабушкины лекарства. Дедушка с бабушкой шушукались на эту тему, но при мне старались делать вид, что все нормально. Я подумала тогда, что раз дед не принял материну помощь, то это должна сделать я.

— Ты попросила у нее помощи?

— Нет, — грустно покачала головой Ритка, — Я их просто украла…у нее из сумки…

— И? Что было дальше?

Впереди показался элитный дом Громова.

Ритка остановилась и, смотря куда-то вдаль ответила:

— А на следующий день был разбор полетов. Когда мать не обнаружила у себя некоторую часть средств, разумеется, никто сразу и не подумал на меня, но…ты же знаешь, что врать я не умею. Скандал был знатный. Мать тогда, высказалась, что яблоко от яблони, и я вся пошла в своего урода папашу. Бабушка только плакала.

— А дед?

— Дедушка выставил гостью и посоветовал ей заниматься своей благополучной жизнью, а к нам больше не приезжать.

— Он сильно ругался? — Громов обнял одной рукой ее за плечи.

— Нет. Но разговор у нас был долгим. Мне никогда в жизни не было так плохо и стыдно. Перед ним.

Они немного так постояли, наслаждаясь тесным объятием."

"Он хотел сказать что-то утешительное, поддержать рыжулю словами, но они так не смог правильно сформулировать мысль. Банальные сожаления казались глупыми и бессмысленными.