Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

- Когда…когда ты был там…не знаю, за чертой…

Очень тихо, шепотом, думая, что он спит, а он замер. Просто застыл, впитывая каждое ее слово.

- Я так сильно скучала по тебе. Ты не представляешь, как же мне не хватало тебя и как хотелось кричать от боли и ужаса, что никогда тебя не увижу.

Его девочка…какая же она, его девочка. Глупая. Он представлял это больше чем кто-либо другой. ЕЕ нежные губы прижались к его виску, спустились короткими поцелуями по щеке, и ему стоило огромных усилий воли, чтобы не схватить Марину и не сдавить голодными руками.

Не отпустить туда, наверх, чтобы снова не заледенеть от отчаянной нужды в ней. И Петр не удержался. Схватил за затылок и привлек к себе.

- А я адски боялся сдохнуть там…на площади и больше никогда не увидеть тебя снова.

Зеленые глаза вспыхнули удивлением, загорелись, стали влажными, наполнились болью. Попыталась вырваться, но он не дал.

- Я не люблю тебя, Марина.

Толчок в грудь, и он чуть ли не воет от боли, но не отпускает ее.

- Я не могу любить тебя… это как-то…как-то не для тебя…я истерически тобой болен. Ты знаешь, что такое смертельная болезнь, Маринааа? Знаешь? Знаешь, что такое понять свой диагноз и …сколько нужно времени, чтобы принять его. Принять и не убить ту, из-за кого заболел.

Смотрит ему в глаза, дрожит всем телом.

- Отпусти.

- Не могу. Руки разожму, и пальцы сведёт от боли.

- Я дам обезболивающее.

- Ты…мое обезболивающее.

- ОТПУСТИ МЕНЯ! – закричала, как в панике, и сильно оттолкнула так, что от адской боли потемнело в глазах, и он упал на подушки.

- Ты…ты болен, а я выздоравливаю! Понял?

И бегом по лестнице вверх. А он задыхается и кривит лицо, бьет кулаками по матрасу.

- Принеси мне сына! Я хочу его видеть! Не смей его увозить и моих дочерей! Ты же вернула меня из ада! Слышишь? Зачем?

Он хотел выздороветь и встать на ноги. В ту секунду хотел этого до трясучки во всем теле, до адского скрежета челюстями. Эта беспомощность превратилась для Петра в самую настоящую пытку.

В него вселился дьявол. И этот дьявол был способен на все что угодно. Он хотел стать таким, каким был до этого гребаного покушения. Хотел совершить невозможное. И ни одна мрачная депрессия не заставит его опустить руки. Там наверху его дети, и он не позволит ей их увезти. Особенно с гребаным мусором Мишей. Как только встанет на ноги, Мишу в утиль к такой-то матери.

До этого дня не мог встать, сесть не мог без помощи.