Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

За несколько лет работы на Латынина те превратились в цепных псов, но не потеряли при этом врожденного интеллекта. Для них главное лакомство – вовремя брошенная кость, а до «пищи богов» им не было дела. Однако и они бились над проблемой: «Раб мечтает не о свободе, а о своих рабах». Подобие раба они могли увидеть в присевшем на стул бывшем подполковнике ГРУ и показать ему, как любить свободу.

Примерно час назад они получили задание отвезти жену с сыном в город и с минуты на минуту должны были вернуться.

Не все еще потеряно, и Марк, убравший пистолет, не так страшен.

Латынин буквально чувствовал дыхание «старейшин» за спиной Марковцева. Который, судя по его виду, прокручивает в голове текст обвинительного заключения. Не зная Марка, он полагал, что тот опустится до дешевых комментариев к своим действиям.

Только Сергей, поглядывая на генерала, видел рядом с ним Николая, проработавшего под началом этой гниды несколько лет. Одного из немногих в ФСБ, кто не продал свою совесть. Он думал о том, что, кроме судьбы, есть и справедливость.

Латынин, роя яму Марковцеву, фактически готовил могилу для себя.

– Где кассеты? – наконец нарушил молчание Сергей. – Не надо, я все равно не поверю, что их нет в этом доме. Не молчи, генерал, я все равно найду их, даже если на это у меня уйдет вся жизнь. Ну?

– Там, – генерал мотнул головой в сторону. – В платяном шкафу на нижней полке.

Сергей вставил одну кассету в деку магнитофона и включил телевизор. Он увидел Николая. Уже тогда, в 1996 году, с нервным лицом.

Но его еще не тронули те черты, которые навсегда запечатлелись в глазах Сергея. И он, глядя на Николая по телевизору, все же хотел оставить в памяти последний облик полковника ФСБ: вымученного в борьбе с беспределом и до срока поседевшего.

Кассеты можно было хранить лишь как память о друге, но нельзя использовать против ФСБ. Лубянка сделает то, чего требует простая логика: повесит все преступления на покойного полковника Гришина, передающего деньги за свободу милиционера Дроновского.

Любая из этих кассет могла принести Сергею Марковцеву целое состояние: Борис Кесарев, не задумываясь, заплатил бы за нее любую сумму. На пленке запечатлена – ни больше ни меньше – его свобода и возможность перейти в контрнаступление. И ему плевать, в чьем она обличье – честного офицера или продажного.

А Латынин морщился от боли все сильнее и сильнее. Он трогал свой подбородок так, словно смотрелся в зеркало. Глядя на этого лицедея, Марк усмехнулся.