Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Кира отшатнулась, почти бегом вернулась к гостье и решительно спросила:

— Кто ты?! Скажи немедленно — я хочу знать! Ты Геката?!

— А что, если и так? — лениво произнесла девочка. — Это для тебя что-то изменит? Это что-то вернет обратно? Ведь все тут придумали вы сами — даже ты внесла сюда что-то свое. И ты в меня веришь.

Руки Киры невольно сделали всполошенный, раздраженный жест. То, что стояло перед ней, вело себя странно и нелепо. Разве так должны вести себя боги?

Но кто знает, как именно ведут себя боги?

— Мы бываем всякие, — девочка отошла к одному из пухлых диванов и совершенно по-детски плюхнулась на него.

— И ответственность за это несете исключительно вы, люди. Вы делаете нас такими. Вы верите в нас таких. Может, отложим эту бесполезную дискуссию, дитя? Иначе мне может стать скучно, — в ее голосе послышалась угроза, и по залу прокатилась волна холода, и музыка, сбившись, вскрикнула фальшивой трелью. — Меня звали на праздник, так пусть он будет. Кстати, — она сделала знак медноногой красавице и та, отойдя чуть в сторону, наклонилась к неизвестно откуда взявшейся большой зеленоватой широкогорлой амфоре, — как говорит ваш народ, на праздник не принято заявляться без бутылки.

Рука Киры дрогнула от неожиданно появившейся в ней тяжести, и взглянув на нее, она увидела, что ее пальцы сжимают серебристую чашу с искусной чеканкой. Кира обернулась — все в зале — и танцующие, и гости, и обе бабушки, и Стас, выражение изумления в глазах которого уже достигло предела — все держали в руках точно такие же чаши.

Чаровница, которую Стас назвал Эмпусой, откупорила амфору, легко подхватила ее, хотя та даже на самый приблизительный взгляд вмещала в себя литров двести, и, крутанувшись, взмахнула ею по короткой дуге, и вино плеснулось к потолку и оттуда хлынуло во все стороны, и подставленные чаши наполнились до краев густой розовой жидкостью, и ни одна капля вина не пролетела мимо.

— Насколько мне известно, у вас не принято разбавлять… Итак, за именинницу! — негромко провозгласила девочка и подняла свою чашу, глядя на Киру с холодной улыбкой, и чаши поднялись вокруг и повсюду беззвучно шевелились губы, повторяя тост.

Стас подошел к ней и, мрачно глядя в глаза, очень тихо произнес:

— Прости меня.

— Поздно, — отозвалась Кира, глядя на колышущееся в чаше густое душистое вино. Стас кивнул.

— Да, я знаю… Что ж и все равно — с днем рождения.

Кира криво усмехнулась и сделала большой глоток.