Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тебе среди нас самое место.

— А почему ты здесь, Антон? — спросил в свою очередь Юра.

— Я? — я задумался. Хотелось ответить Юре правду, но как об этом коротко рассказать? Не будешь же здесь, на лестнице, рассказывать историю всей своей жизни…

— Если не хочешь, не отвечай, — сориентировался Юра.

— Да не то чтоб не хочу, просто долго рассказывать, — я махнул рукой. — А если коротко, то сначала я учился в «Б» классе, а потом меня сюда сослали. Можно сказать, за поведение…

— Что-то ты на хулигана не похож, — недоверчиво улыбнулся Юра.

— Нет, нет, ты просто не знаешь, — я улыбнулся в ответ и заговорщицки подмигнул Юре. — Я на самом деле ужасный хулиган. Только это с первого взгляда не очень заметно.

В целом Юра на удивление быстро вписался в наш «Е» класс. Хотя, конечно, чем-то он очень от нас отличался. Например, Юра никогда не употреблял матерных слов и морщился, когда кто-то матерился в его присутствии. Когда тут же были девчонки, его вообще перекашивало. Впрочем, наши девчонки сами матерились почище пацанов, так что так бы и оставаться Юре перекошенным, если б не Пашка.

Пашка взял над Юрой полное шефство, проникся всеми его потребностями и однажды, к изумлению наших пацанов, потребовал, чтобы мы в Юркином присутствии не матерились.

— Зоренька, а как же ты сам-то разговаривать будешь? — опешили мы. — Ты же, кроме матерных слов и двух-трех стишков, которые еще в первом классе наизусть заучил, ничего другого не знаешь…

— Я пробовать буду, — серьезно сказал Пашка. — Мне Юрка объяснил: если я материться не буду, то на это место другие слова сами заползут…

Хохот был такой, что даже старшеклассники, которым мы вообще-то тысячу раз по фиг, из коридора заглянули и спросили, что у нас такое происходит.

С тех пор только ленивые или совсем отмороженные Пашку не дразнили.

— Ну что, Зорька, слова-то хорошие ползут?

— А они, когда заползают, не щекотятся? Ты же у нас щекотки боишься…

— Если у тебя, Пашка, все лишнее убрать и на это место литературные выражения поставить, то ты будешь прямо как Лев Толстой, только без бороды…

И так далее в том же духе.

Но Пашка, на удивление, не очень обижался, почти никого не бил и действительно — пробовал. И других заставлял. Постепенно у нас мата и правда поменьше стало. Я не в обиде. Мне даже понравилось. Хотя некоторые чувства трудно выразить литературным русским языком. Я еще до Пашки пробовал, поэтому знаю.

И еще был один момент, который меня очень занимал и которого я в Юрке не понимал. Он был слишком нормальным.