Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— А ваш папа тоже воевал? — глядя на Василия серыми огромными глазищами, спросила Аглая, и Василию вдруг стыдно стало, что не воевал его отец, но про Петьку вспомнил и ответил с облегчением:

— Нет. Он не мог, инвалидом перед войной стал, он в тылу много работал, а вот брат воевал. Танкистом был и тоже погиб героем. В танке сгорел. — И чуть не впервые за Петра настоящую гордость испытал.

Аглая посмотрела на него серьезным внимательным взглядом, взяла молча за руку, и они пошли дальше, по набережной.

И у Василия от такого ее поступка вдруг в носу защипало, и сердце вдруг защемило, ему показалось, что Аглая ему в этот момент вроде сестры стала."

"Они долго так по городу гуляли, до самого вечера. Пышки ели из бумажного кулька на берегу реки со смешным названием Мойка. Аглая сказала, что в желтом красивом доме с балконами, мимо которого они проходили, Пушкин когда-то жил и туда его после дуэли привезли. А на нагретых солнцем ступенях Исаакиевского собора они эскимо ели, и Василий этим эскимо нос измазал, а она ему своим платком вытерла, и они смеялись.

И вообще, так легко, как с Аглаей, ему никогда и ни с кем не было. Хорошая она была, добрая, умная и не зазнавалась.

А вечером, как Василий и надеялся, она пригласила его домой чай пить. Василий, когда они к дому подошли, насторожился, приготовился хоромы, набитые царским добром, увидеть, глупо, конечно, он же знал, что все в Тобольске спрятано, но все равно думал, что в доме у них богато будет, а ничего подобного не нашел.

У них с матерью в дому и то побогаче будет.

Мать Аглаи, Ариадна Евгеньевна, оказалась самой обыкновенной, на графиню ничуть не похожей. Невысокая, полненькая, с очень усталым лицом и натруженными, как у матери Василия, руками и очень приятным мягким голосом, таким ласковым, что хотелось ее все время слушать. И Василий слушал, а потом не заметил, как сам разговорился. Оказывается, умение слушать это тоже искусство.

Он так разошелся, что едва не проболтался, почему и зачем в Ленинград пожаловал, еле успел язык прикусить. И хотя он как-то вдруг запнулся на половине фразы и замолчал, нахохлившись как воробей, обе хозяйки сделали вид, что ничего не заметили, и буквально через минуту обстановка разрядилась, и опять в комнате стало тепло и уютно.

Домой к Репниным Василий возвращался в глубокой задумчивости.