Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— В любом случае, путешествовать верхом в придворном платье неудобно.

— Верхом вообще в платье неудобно. Я джинсы не отдам!

Хорошие новые джинсы, летом куплены, ещё даже не вытерлись нигде.

— Расскажете это господину Астальдо. Атиллия, пойдём со мной, принесёшь госпоже одежду.

Они удалились, а Лизавета осталась размышлять. Ерунда, короче, с какой стороны не посмотри. Джинсы ладно, их может и на год хватить. Кроссовок тоже. Блузка из тонкой ткани, вряд ли здесь знакомы с деликатной стиркой. Долго не проживёт.

Колготки вообще надо беречь — порвутся на раз, а заменить нечем. И с бельём совсем беда. Трусы и носки придётся стирать руками, и сколько они продержатся? А лифчик вообще жалко, он хороший, дорогого бренда, на её 75Е вообще не вдруг найдёшь, и не у каждого производителя такое есть. Понятно, что 8 °C примерно о том же, но Е-шка почему-то сидит лучше. И где теперь, скажите на милость, доставать новые?

Не говоря уже про крема и всякую прочую косметику! Что станет с жирной, склонной ко всякой гадости по малейшему поводу кожей Лизаветы от здешней плоховастой воды и без ухода? А глаза чем рисовать? Эх.

Здесь мысль остановилась, потому что пришла Аттилия с ворохом одежды.

1.7 Лизавета одевается по-местному

Аттилия вывалила кучу вещей на кровать и облегчённо выдохнула.

— Госпожа Элизабетта, здесь всё, что мне удалось достать. Вы не беспокойтесь, оно здесь всегда лежать не будет. Я попрошу сундук побольше, и всё туда сложу.

И стала раскладывать по кровати какие-то отдельные предметы.

Раньше Лизавета первая подскочила бы посмотреть, что за дивная одежда ей досталась. Теперь же она с опаской смотрела на девочку и на вещи в её руках.

Аттилия тем временем разложила на кровати то самое чёрное льняное платье. Оно оказалось не вполне платьем — без рукавов. То есть рукава отдельно. Можно привязать, а можно не привязывать.

Платье состояло из отрезного лифа и юбки. Спереди оно шнуровалось, под него, вероятно, следовало надеть рубаху.

Рубах предлагалось несколько штук, ровно такие же, как та, в которой Лизавета проснулась. И то ладно, что несколько.

Отдельным пунктом шли чулки. Пять пар, серого цвета. И, вероятно, подвязки для этих чулок. На этом пункте Лизавета только вздохнула. Дома остались не только обычные тонкие чулки с силиконовыми резинками — как память о более счастливых временах, когда она носила их даже на работу, но и три пары тёплых, для сухой осени.