Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Если бы так, – с горечью ответил сыщик. – Они решат дело по-семейному. А вас, как свидетеля непорядочности великого князя, законопатят в Сибирь. Вы этого хотите?

Поручик осекся, потом спросил:

– А правда, что вы камер-юнкер?

– Да. Но к чему вы спросили?

– Значит, вы все понимаете.

Лыков не мог сообразить, почему придворное звание улучшает его умственные способности, но не стал заострять на этом разговор. Ему требовалось отговорить поручика Корейша от идеи опорочить своего обидчика в суде. Однако тот настаивал:

– Вы можете, к примеру, сообщить всю историю государю.

– Государю? – опешил сыщик. – Я вижу его по большим праздникам из толпы приглашенных к августейшему выходу. Прикажете там вручить ему вашу жалобу?

Но Корейш оставался в плену своей идеи. Более того, он начал ее развивать:

– Скажите честно, кто вас подослал ко мне?

– В каком смысле?

– Ну я же вижу, как настойчиво вы хотите, чтобы я отказался от своих слов на суде. Ну, кто? Министр Двора граф Воронцов-Дашков? Отец моего обидчика, генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший? Или сам государь?

Хоть плачь, хоть смейся, подумал коллежский асессор.

У дурака мания величия. И как быть? Настаивая на несмываемой обиде, сумской гусар подставляет Павла Афанасьевича. Так все просто: вот-вот они поймают Затейника, разорят промысел с «гувернантками», а Корейш предстанет перед судом. Рядовое дело. Конечно, великого князя там упомянут, но мельком. Вызвать Николая Николаевича на Мойку, 96[28] не посмеют, скороговоркой зачитают его заочные показания и скомкают весь процесс.

Овцы целы, волки сыты. Но если поручик начнет на суде рассказывать, как генерал-майор бил его по лицу и именно поэтому он от обиды пальнул в распутную бабу… Тут уже скандал. Обитатели высших сфер насядут на Благово, чтобы вице-директор избежал огласки некрасивых фактов. Тот, скорее всего, обратится напрямую к государю. Мол, Ваше Величество, примите к сведению, какая дрянь ваш кузен. Что прикажете делать? Александр Александрович терпеть не может своих дядьев-фельдмаршалов, что Николая, что Михаила.

И намнет холку лейб-гусару, чтобы впредь не распускал руки. Их Высочество не посмеет обидеться на Его Величество и адресует свое недовольство Благово. И тому перед отставкой отравят жизнь… Которой и так осталось не очень много.

Корейш наблюдал за тем, как меняется лицо собеседника, и торжествовал. Ему казалось, что он раскрыл интригу и теперь держит всех недругов в руках.

– Повторяю: я расскажу на суде, как все было.