Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На что я не решусь?

– Если ты не решишься уйти от Леонида Максимовича… Не говори сейчас ничего, пожалуйста, я знаю, что ты мне скажешь! Ты просто послушай меня! Я всегда буду рядом, ты всегда будешь знать, что я где-то рядом… Пусть хоть так, Марсель. Все равно это счастье, понимаешь?

– Нет, Джаник. Это не счастье, это просто ужас какой-то. А что твой отец? Он тоже про твое несчастное счастье знает?

– Да, знает.

– И что?

– Ну… Папа не одобрил, конечно, но у него сейчас свои заботы… Новая жена ему второго ребенка успела родить.

Так что…

– Понятно. А мама тебе что сказала?

– Мама сказала, что я ей больше не сын. Чтобы я больше на пороге ее дома не появлялся.

– Да, плохо дело.

– Ну, я другого от мамы и не ожидал. Ее понять можно, что ж.

– А где ты живешь? У отца?

– Нет… Зачем я его новой жене нужен? Ладно, если б я мальчишкой был, а то взрослый мужик… Я сначала в гостинице жил, а три дня назад к тете Аревик переехал. Помнишь, я когда-то давно тебе о ней рассказывал?

– Помню… Ее в семье объявили изгоем, да? Она тоже из-под венца сбежала?

– Да, именно так и было.

Она полюбила русского солдата из расквартированной в Ереване воинской части, его Василием звали. И уехала к его матери, в этот город… И жила у нее, и ждала, когда Василий из армии вернется. А бабушке письмо написала, прощения попросила, да только где там… Бабушка ее знать больше не пожелала. Мол, опозорила на всю жизнь, такое пятно на семье… И чтоб ни ногой больше в родительский дом…

– Бабушка ее так и не простила, да?

– Нет, не простила.

Даже потом Василий к ней ездил, упрашивал несостоявшуюся тещу, чтобы дочку простила, чтобы благословение на брак дала. Но бабушка и его на порог не пустила…

– Да, я помню эту историю, Джаник. Я еще тогда сказала – жестокая у тебя бабушка. А ты мне возразил – она вовсе не жестокая, у нас такой менталитет. А теперь ты и сам в сети менталитета попался. И я вместе с тобой… Кстати, а как сейчас твоя тетя Аревик поживает? Счастлива со своим Василием?

– Он давно умер, она одна живет.

Совсем одна. Лет семь назад написала письмо бабушке, но та даже и читать не стала. Отдала мне, сказала – сожги. А я, конечно же, прочитал. Тетя Аревик писала, что очень больна, что хотела бы упасть на колени и обнять ноги своей матери… Невозможно было без горечи то письмо читать, Марсель! Я потом просил бабушку, умолял, чтобы простила, чтобы разрешила ей приехать…

– И что? Так и не снизошла?

– Нет.

– Надо же, какая твердокаменная женщина. Удивительно просто.