Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мне нужно, чтобы ты согревала меня."

"Ее губы на мгновение сжались в тонком горьком презрении, прежде чем она продолжила. - Ты солдат, Макрон, в первую очередь, и тебе просто нравится ходить в какой-нибудь ужасный поход. Я знаю это. Я знаю, что это всегда будет твоим призванием, и я знаю, что ничего не могу с этим поделать.

Она покачала головой и стояла, глядя на него, приглашая его объясниться. Но Макрон не мог придумать, что сказать. Петронелла была права.

Он был солдатом прежде, чем стал кем-либо еще, даже ее мужем и любовником. Он отчаянно пытался придумать что-нибудь, что могло бы утешить ее или, по крайней мере, уменьшить гнев, накапливающийся в ней. Он знал ее достаточно долго, чтобы распознать признаки опасности: смягчение ее голоса – затишье перед бурей – легкий наклон головы вперед и сжатие губ, что нервировало больше, чем лев, изогнувшийся, чтобы прыгнуть на свою добычу… Но ни одна вдохновенная мысль не пришла ему на помощь, и он был вынужден предложить ей умоляющий взгляд, который собака предлагает своему хозяину после того, как совершила какую-то пакость, за которую, как она знает, будет наказана.

«Похоже для Кассия это работает вполне хорошо», - промелькнула мысль у Макрона.

- О, ради Юпитера! Перестань так на меня смотреть! Она сжала кулак и ударила его в грудь, достаточно сильно, чтобы Макрон мельком подумал о тех деньгах, которые он мог бы смело поставить на нее в качестве гладиаторши.

- Тогда отправляйся. Посмотрим, волнует ли это меня, - вызывающе добавила она, хотя он заметил легкую дрожь в ее нижней губе. - Убирайся со своими солдатами и завоюй себе немного больше славы. Если мне повезет, тебе дадут еще одну из этих долбанных фалер на груди, которые я буду чистить вечерами.

Он хотел снова обнять ее, но она твердо оттолкнула его обеими руками.

- Не смей!

Макрон отступил с обиженным взглядом, и сразу же Петронелла подалась вперед, обняла его и притянула к себе, прижимая его лицо к своему декольте, когда она издала глубокий стон разочарования и горя. - О, Макрон, любовь моя. Пообещай мне – поклянись всем, что ты считаешь священным, что ты вернешься ко мне невредимым.

«Это просто несправедливо», - подумал Макрон.