Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

- Как так?"

"- У меня не было другого выбора. Я был передан армии в качестве заслуги за преданную службу моего отца, когда он умер. Как оказалось, армия стала моей семьей. Полагаю, я привязался к армии, потому что это действительно единственная моя семья. Мужчины, с которыми я сражаюсь вместе, для меня больше похожи на братьев, как если бы у нас были одни и те же родители. Хотел бы я дать тебе пространное оправдание, которое удовлетворило бы твой интеллект. Немного о чести служить императору, защищать родину или бороться за цивилизованные ценности.

Но я не могу. Я прожил достаточно долго, чтобы видеть в таких фразах пустую фальшивку. Я служу, потому что армия – моя семья. Вот так вот.

Аполлоний кивнул и посмотрел на первую из вечерних звезд. - Некоторые важные вещи в жизни просты, трибун. Нет нужды оправдываться за них.

- Я не оправдываюсь, - резко ответил Катон. - В любом случае, ты ясно изложил свою позицию. Я больше не буду тебя спрашивать. Пора спать. Я хочу отправиться в путь с рассветом.

Он развел огонь из остатков срубленного кустарника, затем откинулся на седло и накрылся плащом. Он закрыл глаза и медленно задышал, притворяясь спящим, и ждал, пока не услышал, как Аполлоний начал слегка храпеть. Затем он открыл глаза и увидел над собой полное великолепие ночного неба. Воздух был сухим и чистым, так что казалось, что здесь видно больше звезд, чем он когда-либо видел, и было что-то болезненно прекрасное в том, чтобы быть здесь, в пустыне, под такими изысканно безмятежными небесами.

Казалось, что само время остановилось, и он был захвачен какой-то формой вечности, которая даровала ему абсолютный покой разума и души, как будто все его заботы и страхи были отложены для этого момента блаженства. Он задавался вопросом, было ли это доказательством того, что ему не суждено было быть солдатом. Или, возможно, солдаты не так уж сильно отличались от других людей, когда дело доходило до таких моментов. Поэты не обладали монополией ценить красоту, как и солдаты не обладали монополией на применение насилия.

«Что Макрон подумает об этом опыте?» - подумал он. Он еще раз осознал, как сильно скучал по другу. Когда угрожала опасность, не было большей уверенности, чем знать, что Макрон был на его стороне, что бы ни случилось, до самого конца.

Катон повернулся на бок и закрыл глаза, придвигаясь поближе к огню, чтобы защитить себя от холода пустынной ночи. Его разум прояснился, и он медленно погрузился в сон.