Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Человеческая женщина никогда по-настоящему не поймёт, каково это — быть драконом».

Голос становится мягче, соблазнительнее. Обещает покой, счастье, семью. Вот только у меня всё это есть. Теперь есть.

«Я буду лучшей матерью твоему сыну, чем эта самозванка, которую ты прячешь. Что она знает о наследии? О силе, текущей в его венах? Она будет бояться его, когда он начнёт меняться. А я... я научу его всему».

Часть меня почти готова поверить. Но глубже, в основе моего существа, я знаю, что это обман. Каждое слово, обещание — изощрённая ложь.

Я вижу глаза Элены, полные решимости, когда она защищала постоялый двор от бандитов, не зная ещё, как управлять своей силой. Вижу, как она держала нашего сына после его рождения — с благоговением и безусловной любовью. Вспоминаю её смех, её гнев, её страсть — всё настоящее, всё человеческое, всё бесконечно дорогое.

Но как избавиться от этого морока? Он опутывает меня, сжимает, не даёт вырваться. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее становится его хватка.

Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, слышу крики солдат. В глазах темнеет, сознание начинает уплывать.

Глава 48

Сижу на холодном каменном полу, прижимая к груди Кселарона. Его маленькое тельце непривычно напряжено — он не спит, хотя должен бы. Крошечные пальчики цепляются за мою рубашку с силой, удивительной для младенца. Он смотрит вверх, в темноту низкого свода подвала, словно видит что-то сквозь камень и землю. Будто прислушивается.

Как и все мы.

Подземелье под постоялым двором просторнее, чем мне показалось в начале — длинное помещение с каменными стенами, несколькими факелами и масляными лампами, расставленными по периметру.

Свет их тусклый, неровный, отбрасывает причудливые тени на лица людей, сидящих вдоль стен. Женщины, старики, дети — те, кто не может сражаться. В углах сложены запасы еды и бочки с водой. Кристард всё продумал. Как всегда.

Кселарон тихонько хнычет, и я прижимаю его ближе, покачивая.

— Тише, мой маленький, всё хорошо, — шепчу я, не веря собственным словам.

Потому что ничего не хорошо. Мой муж там, наверху, сражается с тварями, о которых только в страшных сказках и рассказывать. А мы здесь, в относительной безопасности и неведении, что в некотором смысле хуже всего. Неизвестность разъедает изнутри, как кислота.

— Надо было дать ребёнку успокаивающий отвар, — раздаётся сухой голос справа от меня. — В моё время детей не брали на войну.

Майгара сидит, выпрямив спину, словно проглотила копьё.