Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Оттуда я вытащил тяжеленный дубовый ларец, окованный железом, и водрузил его на стол.

— Андрей, — я посмотрел на Нартова. — То, что в этом ларце, — тайна государственной важности. Величайшей. Знать о ней будем только мы вдвоем. Дай слово, что все, что ты сегодня увидишь, с тобой и умрет.

Он посмотрел на меня, потом на ларец. В его взгляде не было ни тени страха. Он выпрямился и четко, с расстановкой произнес:

— Клянусь Всемогущим Богом и животворящим Его крестом, ваше благородие.

Я откинул тяжелую крышку. Внутри, на бархате, лежали аккуратные свитки бумаги, исчерченные тонкими линиями, цифрами и схемами.

Мои чертежи. Главное сокровище, которое я научился прятать."

"— Это, Андрей, сердце будущей России, — сказал я. — Вот, — я развернул первый свиток, — конвертер для выплавки стали. Нормальной стали, а не того, что мы сейчас варим. Вот, — я выложил следующий, — поршневой компрессор, чтобы дуть в него как следует. А это… это паровая машина. Сила, которая заставит крутиться все наши заводы. Твоя задача — не строить.

Пока не строить. Твоя задача — понять. Изучи каждый винтик, каждую загогулину. Сделай из дерева макеты, в уменьшенном виде. Когда я вернусь из похода, а я надеюсь, что вернусь, мы начнем такую карусель, что все ахнут. И ты будешь в ней главным механиком.

Он смотрел на чертежи, и я буквально видел, как в его голове щелкают шестеренки и рождается новый мир, где металл подчиняется трезвому расчету.

И конечно же Нартов «загорелся».

Через три дня я пошел на тайную встречу с капитаном де ла Серда.

Старый испанец принял меня в той же своей спартанской келье. На столе были разложены карты (Брюс выдал все что у него было от его шпионов). Мне пришлось пойти на огромный риск и выложить ему все как на духу — и про Орлова, и про дезу, и про нашу настоящую цель. Любая утечка — и мне крышка. Но по-другому было нельзя. Не мог же я просить его проложить маршрут в никуда.

Де ла Серда слушал молча, ни разу не перебив, постукивая костлявым пальцем по карте. Лицо — каменное. Когда я закончил, он не сказал ни слова.

Только махнул рукой в сторону двери.

— Мне нужно подумать.

И я дал ему время, правда врожденная паранойя заставила меня поставить десяток орловских вояк для наблюдения за испанским посольством.

За это время я проверял людей, оружие, припасы, но мыслями был там, в этой маленькой комнатке, где старый, обиженный на весь мир испанец вертел в руках судьбу всей нашей затеи.

Когда я по его приглашения снова пришел к нему, он уже ждал у стола.