Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ей придется бороться за то, чтобы вернуть своё прежнее положение в замке. Чем не наказание для провинившейся суки?

К тому же всегда больше ценишь то, что далось с большим трудом.

— Как скажите, монсеньор, — поклонился Винсент… и снова отчего-то медлил удалиться. Но больше всего меня удивил его зверь: седой волк явно трясся сейчас от страха, хотя причин вроде бы и не было.

Или были?

— Да?— спросил я. И Винсент тотчас упал передо мной на колени.

— Господин герцог, тут дело такое… всё дело в том, что…

— Да говори же, — я чувствовал ужас, исходивший от старого слуги.

И честно сказать, меня самого это немного напугало. Потому что ужас дворецкого явно касался Таис.

— У мадам были …неприятности со стаей, — испуганно проблеял дворецкий. – Оборотни так и не приняли мадам как нашу Луну и герцогиню.

Я прищурился. Помнится, находясь возле Баева, Таис жаловалась на что-то подобное, но я тогда не придал этому большого значения. Понимая, какая огромная разница между моей парой и её новым положением, я предполагал, что Таис было непросто, однако…

—Что значит « не приняла»? – мягко поинтересовался я, не желая пугать Винсента раньше времени.

Однако опытный дворецкий тут же пригнул голову к самому полу.

Понимал, на каком краю оказался.

— Монсеньор, вы не вмешивались… Я полагал, что это Ваше решение.

— Го-во-ри, — рыкнул я, теряя терпение. Дворецкий, совсем уже распластавшись на полу, признался:

— Я слышал сплетни слуг после того, как мадам… уехала. Мадам унижали, монсеньер. По-настоящему унижали.

—Как? — сквозь зубы процедил я один единственный, короткий вопрос.

Нет, я знал своих оборотней и понимал, что моя стая – великие французы – не могли так просто принять пришлую полукровку из дикой России, но… я полагал, что кроме нарочитой демонстрации своего высокомерия, никто не рискнёт обидеть Таис; может быть, немного чем-то задеть, подтолкнуть мою пару к ассимиляции в её новой роли – но никак не оскорбить.

—Над ней смеялись в лицо, называли проституткой… удобной подстилкой для Альфы, — едва слышно произнес Винсент.

– Я не слышал всего… но после исчезновения мадам слуги стали более разговорчивыми, и…

Она ведь говорила об этом. Говорила! Но я не придал этому какого-либо значения.

Переведя тяжелый взгляд с распростертого на полу дворецкого на дверь, ведущую в мою спальню, я тихо произнес:

— Немедленно собери всех слуг в замке и объяви им следующее: отныне каждое оскорбление моей пары будет приравниваться к убийству.