Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"И… какой-то артефакт, подавляющий источник. Нет, самого артефакта я, конечно, не вижу. Зато чувствую мгновенное опустошение. Интересно, это вообще законно? Ладно я, у меня есть тьма. Могу в случае угрозы задействовать удавку и когти. Но обычный одарённый после нескольких дней в ИВС будет не меньше недели возвращать себе прежние силы.

– Мужик, не будь козлом, сними наручники, – говорю. – Если есть толчок, то им можно пользоваться. Я тебе не гимнаст, чтобы в наручниках ссать.

– Подумаешь, обоссышься, – хмыкает он, но наручники всё же снимает.

Растираю запястья.

Дверь закрывается. Немного подумав, ложусь на койку. Соседей нет – уже хорошо. Хотя… вполне могут и подселить, если решат, что мне надо добавить мотивации.

Проверяю, где там Шанк, и нахожу его надо мной. Скорее всего, на крыше. Именно туда выходят вентиляционные ходы, через которые он привык передвигаться.

А пока можно прилечь. Зачем тратить время, если его можно провести с пользой.

– Каменский, чего разлёгся? – слышу через какое-то время окрик.

– Чего тебе в казарме-то не спалось?

Чего-чего… Третья рука спать не давала. И тьма в источнике чесалась. Да и не сплю я – медитирую.

Кидаю взгляд в окно. Судя по наклону солнечных лучей, прошло не меньше трёх часов. Позавтракать мне так и не дали, а ночная борьба с тьмой прилично подточила силы. Надеюсь, меня не хотят тут уморить голодом.

– Каменский, на выход! – звучит тот же голос.

Глава 22

Дверь открывается, на мне опять привычно защёлкивают наручники. Правда, на этот раз для разнообразия – впереди.

За что охраннику большое спасибо.

Опять те же коридоры, пара дверей-решёток, и меня вводят в небольшой кабинет. Всё, что тут есть, – длинный стальной стол и вбетонированные в пол скамейки.

– Садись и жди, – говорит охранник.

Опускаюсь на скамью. Не потому что приказали, а потому что сидя я вполне могу продолжать медитировать. Кстати, Шанк находится где-то недалеко. В здании или нет – понять не могу, чертежей у меня нет, и расположения помещений я не знаю.

Проходит минут двадцать, и в коридоре наконец раздаются гулкие шаги.

Человек, который идёт сюда, явно массивен и уверен в себе. Видимо, это и есть то самое «начальство», о котором говорил Баканов.

Делать испуганное лицо мне не хочется. Да, мальчишка, не понимающий, что он делает в следственном изоляторе, должен быть в ужасе. Но мне надоели эти игры.

А затем дверь открывается, и моя челюсть натурально хлопается на грудь. Потому что в комнату входит не кто иной, как граф Горчаков.