Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Я без понятия, что это такое.

– И славно. Дай бог, чтобы поменьше людей слышали об их существовании. Хоспис – это место, где люди умирают. Не все болезни можно вылечить, некоторые имеют однозначный прогноз и довольно ограниченный срок оставшейся жизни…

Я вздрогнул. Как это похоже на мою историю…"

"– К нам со всей страны стекаются терминальные больные, в завершающей стадии хронических заболеваний. Все, что мы можем дать этим детям, максимум теплоты, заботы и внимания. Затем они умрут, очень скоро умрут.

У меня в хосписе смертность выше 98 %, а средний срок жизни – два месяца. Эти малыши – одни из самых тяжелых. В реале большинство из них после лучевой терапии, обвешанные капельницами и получающие лошадиные дозы обезболивающих и антидепрессантов. То, что я сейчас делаю, с точки зрения закона, преступление. Но мне надоело хоронить детей. Я каждый день прихожу на работу и спрашиваю у дежурного врача: «Кто?» И почти всегда слышу в ответ чье-то имя. Знаешь, у каждого врача есть свое личное кладбище с больными, которых он потерял.

На моем – двенадцать тысяч сто сорок три могилы. Не поверишь, но я их всех помню по именам… Хотел бы забыть, но не могу, такой вот выверт сознания, даже коньяк не помогает отключиться… Еще немного, и начну отжимать у детей морфин…

Теперь я другими глазами смотрел на этих малышей. Тихие, неуверенно двигающиеся, удивленно-счастливые… Да и сам Док предстал передо мной в совершенно новом образе. Человечище, как же он тянет на себе весь этот груз?

– Мы с Анастасией Павловной продали квартиру.

Я купил десять капсул и установил их в подвале, у нашего админа сердце тоже не из камня, помог их перепрошить. Это все, что я могу дать этим детям – последний шанс…

– Но как же им жить в Друмире? Двух-трехлетним?! Надо было им хоть тела постарше выбрать…

Док посмотрел на меня прищуренным взглядом:

– А ты, лично ты, готов отобрать у них детство? Я сейчас не говорю даже о возможных проблемах с психикой трехлетнего ребенка, помещенного во взрослое тело.

Я говорю именно о счастливом детстве, которого они и так были лишены, одна лишь череда больниц да операционных. Я ведь узнавал, дети в Друмире есть. Не много, единицы, но есть. И самое главное, они растут! Если хотят, конечно. Вот и мои малыши подрастут. Тут ведь главное – желание…

Я морщил лоб, пытаясь охватить сознанием происходящее, просчитать варианты и понять, что со всем этим счастьем делать.