Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Впрочем, это не мешает ему потом задать ей как-то вопрос, на который она возможно когда-то знала ответ, но который, как и многое другое, остался в дне вчерашнем. Прошедшая ночь сделала неважным слишком многое, и кажется, Ярин мозг решил, что раз оно неважно, то и память о нем хранить не обязательно.

И нет, она не больна. Она предвкушает.

Потому что сегодня вечером они снова останутся только вдвоем, и Яра абсолютно уверена, что ее ждет что-то чудесное. Она никак не может добиться от своей фантазии подробностей, все в дымке и тумане, но это неважно.

Нужно просто немного подождать. Гриша любит ее. Это все, о чем она могла мечтать. И он сказал, что они снова окажутся вместе в его постели. Ну, то есть не сказал прямо, но поцеловал ее в ответ, и, наверное, это следует рассматривать как «да».

Кожа на руках до сих пор хранит память о его пальцах в тех местах, где он вчера касался ее… Он будет ласков с ней, Яра в этом уверена. Она знает кучу фактов о грачах. Один из них такой: у грача очень большое сердце, двенадцать процентов от массы тела.

Может быть, поэтому он умеет быть таким добрым и нежным. А еще брачный период у этих птиц приходится на начало весны. Вот совпало-то…

Яра с силой тычет ручкой в одно и то же место, прорывая бумагу. Подруга Ритка смотрит на нее с подозрением. Когда у Ритки случается очередной парень, она не успокаивается, пока не рассказывает о нем все, даже то, чего Яра ну никак не хочет знать. А вот Яра понимает, что вообще никому не хочет рассказывать про Гришу. Она хочет оставить его только себе.

Присвоить. Заклеймить, если понадобится.

И сегодня ночью это произойдет.

С последней пары Яра не идет, летит. Запрыгивает в автобус и мысленно умоляет водителя ехать быстрее. Попадает в пробку, мается немного, а на ближайшей остановке выходит и идет пешком. Что ж до него так долго добираться-то? Он же на машине ездит, а не летает, как отец…

И пока Яра идет, она представляет. Она уверена, что все будет легко и просто. Будет как вчера: с налету, с наскоку, по наитию, так, будто нет ничего более естественного.

Накинуться на него с порога?.."

"Но накинуться не получается, потому что Григорий открывает перед ней дверь, она заходит, он закрывает, и она понимает, что вся ее смелость, весь ее настрой, все ее предвкушение — все это не пожелало входить в квартиру вместе с ней. Осталось за порогом. Яру обуревает робость. Гриша не спешит обнимать и целовать, и она не знает, печалиться этому или все же радоваться.

— Хочешь есть? — спрашивает он.