Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Зубы проскрежетали, а мышцы на шее мгновенно напряглись.

- Неужели?! Ты уже сделал то, что посчитал нужным! Не так ли?

- Мы сами с этим разберёмся!

- Разберётесь? Ты уже разобрался! Хватит! Я до сих пор не понимаю, как у тебя ума хватило?! Хотя, о чем это я?! Для этого дела много ума не надо! Не так ли?!

- Заткнись! – брюнет неожиданно хватает отца за грудки и рывком тянет на себя. Сколько можно… он каждый божий день выслушивает это дерьмо. Он и так всё прекрасно понимает! – Я… - берёт себя в руки, отказываясь верить в то, что их отношения с отцом могли прийти к этому.

Это не они… - я всё знаю, па, – убирает свои руки, отступая на пару шагов. Я, блять, всё знаю! – громче. – Я конченый ублюдок, который не думает своей башкой! Да! Я признаю это! Я тварь! Теперь ты доволен?! – смотрит на него, но видит лишь размазанный силуэт. Крупные холодные капли врезались в лицо, неприятно обжигая кожу. Как хорошо, что сейчас идёт дождь. – Но я здесь не потому, что просто хочу загладить свою вину! Понимаешь? Это не просто страх.

Думаешь, я боюсь, что меня за это привлекут? Думаешь, я здесь только из-за этого?! Тогда ты ни хрена меня не знаешь, пап, – пятится, отдаляясь от отца. Ладонью проводит по лицу, стирая капли.

- Я действительно тебя не знаю. – Павел сводит тёмные брови и поднимает воротник пальто. Между ними пропасть. Огромная бездна, которая с каждым днём становится лишь больше. – думал, что знаю. Но ошибался. Я доверял тебе.

Лицо Ильи искажает кривая ухмылка. До такой степени горькая, что хочется сдохнуть.

Вот прям сейчас. Чтобы его снёс нахер самосвал и размазал его мозги по асфальту. Чтобы этот кошмар закончился.

Интересно, Мила думала о том же, когда он вбивался в неё? В тот злополучный вечер?

- Мы говорили об этом, па. Мы обсуждали это. Это больно. Это грязно. Я знаю. Но я хочу всё исправить. Как ты не понимаешь?

- Её сегодня выписывают, – сквозь зубы прошипел отец. Казалось, что каждое слово он произносил с огромным трудом. Будто в его глотку засунули кусок рваной наждачной бумаги.

- Я знаю, – приподнял голову, и собрал языком с губ влагу. – я знаю это.

Отец делает несколько шагов, вновь приближаясь к сыну. Разворачивает того, и мягко подталкивает к главному входу в больничный корпус. От его ладони на плече на какие-то мгновения становится легче. Илья почти давится воздухом. Подбирается весь, и расправляет осунувшиеся плечи.

- Я разговаривал с Оксаной, – тихо произносит Леднёв старший, пропуская брюнета вперёд. Громко вздыхает на молчание сына.