У меня что, деньги лишние — платить за химчистку? Мужик остановил такси, и я прошипела ему в спину:
— Ну ты, урод, смотреть надо!
Но тут же представила, как барабанят по его зонту, разлетаясь в стороны, дождевые капли, и нутром почуяла мужскую силу, что была в этом типе. Желание вперемешку с отвращением. У меня к мужикам всегда такое двойственное чувство.
Линия Гиндза… Ненавижу оранжевые вагоны. Пыльный ветер, который гуляет по станциям. Колесный скрежет. И конечно, запах. От шума хоть как-то спасают беруши, но что делать с вонью? От нее некуда деваться.
Хуже всего, когда идет дождь. Пахнет не только пылью, но и людьми: духами, жидкостью для волос, чужим дыханием, старостью, спортивными газетами, макияжем и менструациями. Люди — хуже всего. Хмурые сарариманы, выжатые на работе офис-леди… Не выношу эту публику. Приличного мужика, на которого можно было бы глаз положить, днем с огнем не сыщешь. Но если даже такой попадется, так и жди от него какой-нибудь подлости. Причем долго ждать не придется. Есть еще одна причина, почему я не выношу метро.
Оно связывает меня с моей фирмой. Стоит спуститься под землю на линии Гиндза, как оказываешься в каком-то темном подземелье. Ощущение, что тебя закатали в асфальт.
В этот раз повезло — на Акасака-Мицукэ освободилось место, и я села. Сосед листал какие-то бумаги. В глаза бросилось слово «оборудование». Неужели коллега? Интересно, из какой он компании? Сосед, должно быть, почувствовал мой взгляд и сложил бумаги. В офисе на моем столе громоздятся горы документов, и я тоже никому не позволяю в них заглядывать.
Сажусь за стол, вставляю беруши и с головой ухожу в работу. Перед самым носом громоздится выше головы кипа белых листов с документацией, по бокам две такие же бумажные колонны. Документы сложены аккуратно, чтобы не рассыпались. Доросли бы они до потолка. Тогда бумаги закроют лампы дневного света, от которого лицо у меня делается бледным, как у покойника. Из-за них приходится малевать тубы ярко-красной помадой и, чтобы не так бросалось в глаза, накладывать голубые тени.
Еще густо подрисовываю брови. Для равновесия. Ох уж это равновесие! Попробуй найди его! Но без этого в нашей стране не проживешь. К мужикам — желание и отвращение. К фирме — верность и соблазн чем-нибудь им навредить. В самой себе — гордость и грязь. Гордость сияет только на фоне грязи. А без гордости утонешь в этой грязи по колено. Одно не бывает без другого. Вот так и живем.
Уважаемая госпожа Сато!
Вы производите слишком много шума.
