Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Дверь в палату резко открылась, и вовнутрь прошло двое гвардейцев из рода Раскатных. Один из них даже церемониться с Зайцевым не стал, отодвинул его в сторону и заявил:

— Мы его забираем.

— Что? — Зайцев, конечно, смутился такому поведению «гостей», но тревожную кнопочку не нажал. — Как это вы его забираете? Он еще не выписан, вообще-то!

— Нам сказали, что он здоров, — холодно заявил гвардеец. — Анализы видели? Видели. Он здоров, бык, так сказать. Хоть в космос отправляй.

— Я тоже так говорил, — задумчиво пробормотал Зайцев, но в следующий миг гвардейцы перешли к действиям.

Они без лишних слов подхватили Кирилла за подмышки. Несмотря на то, что Слютников очень пытался и старался вырваться, сил у него попросту не было.

— Подождите! — Зайцев попытался остановить их, но гвардейцы даже не обращали внимания. — А как же заключение врачей, как же комиссия…

— С дороги, — рявкнул гвардеец, которому Зайцев перегородил дверь. — Это, — он кивнул на недовольного старика. — Подданный рода Раскатных. Выпишите постфактум.

Больше никто ничего сделать не смог. Гвардейцы тупо потащили Кирилла по коридору, а Слютников только и мог, что тихонько верещать и махать ножками.

* * *Черный внедорожник семьи Раскатных остановился на пустыре. Я, сидя на небольшом камне вместе с Рубцовым, лениво проводил машину взглядом, а затем встал.

Гвардейцы, которых я послал за Слютниковым без особых церемоний, как я и приказывал, тупо доставили мне жертву. Рома, так звали одного из них, открыл водительскую дверь, вышел из машины и рывком открыл дверь.

Затем, ловким движением руки, выволок Слютникова на свежий воздух.

Он был не таким, каким я его помнил. Наглости в нем больше не было, остался лишь страх. Он едва стоял на ногах, пошатывался и постоянно убирал с лица длинные волосы, которые отросли за время госпитализации.

Его глаза блуждали по местности, и когда остановились на мне, наполнились ужасом и непониманием. Рубцова он в упор не видел, смотрел только на меня.

Я медленно встал, подошел к нему и… я ничего говорить даже не стал.

Никаких долгих прелюдий, никаких пафосных речей. Это все не имело смысла. Он — мразь, самая последняя. Какой толк будет мне оттого, что я ему всё выскажу? Никакого.

Собаке — собачья смерть."

"Рука машинально поднялась прямо напротив лица Слютникова. Он только и успел, что открыть рот, но молния убила его быстро.

Тело Слютникова содрогалось, словно было тряпичной куклой, подвешенной на леске, и он простоял секунды три, не меньше.