— Я, кажется, велел не покидать дом без охраны. Мама тоже здесь. Как же она изменилась. Превратилась из цветущей, ухоженной женщины в скрюченную старуху. Сидит на диване, и раскачиваясь из стороны в сторону, смотрит в одну точку, что то перебирая в исхудавших пальцах, даже не взглянув на меня.
— Мы едем в больницу — спокойно отвечает ему Катя, до этого, словно в рот воды набравшая. В ее глазах блестят слезы.
— Вы больны? — отец смотрит на нее с интересом, и едва заметным, вежливым сочувствием.
— Да, я больна.
У меня, видимо, что — то с мозгом, раз я согласилась связаться с вашей чокнутой семьей — безумная улыбка озаряет ее лицо, заставляя отца отшатнуться. — Вы разбили мою, и без того, бесполезную жизнь. Все вы, ненормальные. Так же нельзя. Невозможно играть с чувствами людей. Николай Георгиевич. Я больше не могу работать на вас. Разрываю нашу с вами договоренность. Можете убить меня, продать в рабство, уничтожить — Катя уже бьется в истерике. Я смотрю на побледневшего отца. Всегда такого сильного, уверенного в себе.
Он растерян. Вся жизнь, которую он строил, работая локтями, чего — то добиваясь, рушится словно карточный домик, и он не в силах противостоять этому. Наверное, уже сожалеет, что когда — то принял решение взять в свою семью искалеченного морально, маленького мальчишку.
— Успокой свою девку — зло выплевывает он, и быстро идет к лестнице.
— Коля, — мать выныривает из своего транса, и протягивает отцу небольшой пластмассовый футляр Катиного теста.
Так вот, что она не выпускала из рук, все это время. И я чувствую какую то странную легкость, как наполненный воздухом шарик — это Глаша нашла. У нас будет внук. Правда, здорово? Мы его Давидом назовем. Наш мальчик вернется. Не злись на девочку. Любопытная старуха, нашла тест в мусорном ведре, и тут же доложила хозяйке. Я идиот, недооценил свою нянюшку, нужно было лучше прятать улики.
Отец, словно громом пораженный, замирает, едва занеся над ступенью ногу, а потом начинает заваливаться на пол, держась за левую сторону груди.
Я едва успеваю подхватить его каменно тяжелое тело. Вижу, как мать, гладит по голове обмякшую Катю, тонкой, прозрачной рукой, прижав ее к себе, как драгоценность, как Глаша проталкивает сквозь сжатые отцовы губы гранулы лекарства и понимаю, что этот бой я проиграл. Нельзя отнять у этих людей то, что даст им стимул продолжать жить. В лицо отца возвращаются краски, и он улыбается. Как давно я не видел его таким.
