Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Эванджелина попыталась разрядить напряжение:

— Только на публике?

Его губы растянулись в загадочной улыбке.

— Я сохраняю за собой право валять дурака в вашем обществе, когда мы наедине.

Леди Хедерингтон деликатно покашляла:

— Пожалуйста, не обсуждай в моем присутствии, что ты можешь или не можешь делать с мисс Пембертон, когда остаешься с ней наедине.

— Хочешь оставить нас вдвоем, сестрица?

— Нет. Я думала, что ты не станешь губить ее репутацию.

— О, верно… Давно прошли те годы, когда за мной тянулся шлейф грехов — растоптанной гордости и нарушенных обещаний.

— Скорее сломанных рук и ног, и разбитых сердец. — Леди Хедерингтон издала короткий недоверчивый смешок. — Всех, кого ты не мог побить на скачках, отделывал кулаками. И в придачу еще обольщал их дам.

— Да, верно. Я никогда не претендовал на то, чтобы быть пай-мальчиком.

Эванджелина смотрела на него с недоумением:

— Не думаю, что такое поведение могло понравиться вашим друзьям.

— У меня никогда не было друзей.

Она недоверчиво заморгала:

— Никогда?

Он пожал плечами и отвел глаза.

— У тебя была я, — тихо сказала леди Хедерингтон.

Его ответная улыбка была безрадостной.

— Когда это было важно, тебя рядом не было.

Леди Хедерингтон вздрогнула:

— Знаю. В этом твоя вина.

Неловкое молчание будто высасывало из комнаты тепло.

Эванджелина смотрела на мужчину на другом конце софы. Казалось, он изо всех сил пытался выглядеть непринужденным и ничуть не затронутым разговором, но напряжение мышц выдавало, что эта попытка была наигранным средством скрыть свои подлинные чувства.

И то, как он небрежно расслабил свои длинные ноги, не могло ее обмануть.

Трудно было поверить, что такой человек, как мистер Лайонкрофт, скорее походил на нее, чем не походил. Он вырос без друзей. Как и она. В семье он мог рассчитывать только на одного близкого человека. Как и она. Но и этот член семьи покинул его, и он остался одиноким и уязвленным. Как и она.

Но мать покинула ее навсегда.

А леди Хедерингтон сидела прямо напротив него, бледная, с мокрыми глазами, сжимая руки на коленях. Она бы так не вела себя, если бы считала брата неисправимым негодяем, неспособным искупить свои грехи.

Тишина разлетелась от раздавшегося звука гонга. Леди Хедерингтон поспешила оправить юбки:

— Пора ужинать. Мы присоединимся к остальным?

Лайонкрофт вздрогнул, будто вспомнил, что не один. Выражение его глаз было яростным, болезненным, отчаянным.