» Подружки по несчастью в палате сразу все поняли, они ходячие были, так что через секунду вымелись, оставили нас вдвоем. Я молчу, ничего не понимаю. Подъехала к тумбочке, положила конфеты, жду. Он сел. «Как, — спрашивает, — себя чувствуете?» Я, конечно, говорю, все хорошо!.. прекрасно чувствую!.. просто великолепно!.. А слова-то с трудом даются, зубов нет, кожа на лице стянута — непривычно. Он покивал и представился. Ты понял, нет, Решетников, кто это был?.. Правильно, Майвин Анатолий Ильич. И вот лезет он в собственный карман, достает ключи от нового «жигуля-восьмерки», кладет на коробку с конфетами «Водка в шоколаде»… Не беспокойтесь, мол, Машенька, за машину, новая у вас теперь машина красного цвета и с молдингом по борту — в экспортном исполнении, с меховыми чехлами на сиденьях, стоит, мол, в гараже вашем, вас дожидается.
Может, говорит, нужно чего?.. Лекарства какие или еще?.. Тут я, конечно, поняла, откуда эта обходительность со стороны персонала, и почему мне в отличие от остальных каждый день постельное белье меняли, и почему каталку предоставили и не выписывают так долго, импортными всякими лекарствами лечат, а о деньгах за операции и лечение никто даже не заикается.
Вот, значит, кто платил за все! «С милицией, — говорит Майвин, — все улажено, никаких претензий, да и, по правде сказать, наш сотрудник на джипе тоже очень спешил, скорость превысил». А я оттого, что вся эта любезность нянечек, врача, медсестер оказалась купленной, закричала даже. На него, на Майвина закричала: «Улажено, говоришь?! И с сотрудником твоим улажено, и с машиной моей?! А вот с этим?! — и на свою рожу безобразную показываю: — С этим как быть?! Я же не машина, в конце концов, я живой человек, я женщина!.
.» Тут я выругалась на чем свет, рубаху в сердцах рванула, чтобы он мою молодую грудь разглядел, чтобы понял, что уладить можно, а чего нельзя. Разошлась. «Я, — говорю, — замуж могла выйти, а теперь, с таким фэйсом, не то что замуж, а на улицу выходить опасно!..» Он помолчал, покивал, дал мне пар-то выпустить.
А потом говорит: «Не нервничайте, Маша. Это ни к чему не приведет, только себя терзаете. Цели определены, задачи поставлены. Уладим и с этим. Не забывайте, в какое время живем. Я, — говорит, — не волшебник, но человек в обществе весомый и небедный». Пожелал мне доброго здоровья, откланялся и ушел. Мне и в голову не могло прийти, что он там улаживать с рожей моей собирался. Ну разве ж можно с таким-то — и уладить, Решетников?..
