Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— А давайте страшилки рассказывать? — тут же усмехнулся Газон, забрасывая ноги в грязных берцах на приборную панель. — Одной темной, темной ночью…

Внезапно на дорогу выскочила тень. Моника резко потянула рычаги на себя, тормозя. Робогиена замедлила шаг и быстро остановилась.

Идущие сзади Цверги загудели.

Зверь оскалился, встопорщив колючие иглы на загривке и недовольно дернув шипастым хвостом. Он напоминал химеру — помесь ящерицы, кошки и скорпиона. Его шкуру покрывала очень жесткая чешуя, почти броня. А такими когтями можно кромсать носорогов на аккуратные ломтики.

Флоксийская мантикора показалась всего на миг.

И тут же стремительно умчалась в заросли.

— Вот тебе и страшилка, — выдохнула Моника.

— А красивая зверюга! — восхитился Газон и подался вперед, всматриваясь в экран, но хищник уже умотал прочь.

— Мне не нравится, — буркнул Джаз.

— Да не ссы, великашка! — прыснул зеленоволосый. — У нас зверюга побольше и покруче. Или думаешь, он бросится грызть сталь?

Джаз замолчал, но не потому что пристыдился.

Нет, он отлично понимал, что с этим дебилом спорить бесполезно. Вмазать бы ему разок, да Мони не одобрит. А ведь хочется! Протезированная рука так и чешется!

Затем в кабине настала тишина, только гул механизмов Скавенжера заполнял ночное спокойствие. Спустя час их глазам открылся заброшенный нефтеперерабатывающий завод. В темноте громоздкие конструкции выглядели черными, рассмотреть инфраструктуру получилось бы только при хорошем освещении.

И часть действительно освещалась — габаритными огнями стального колосса.

Джаз прищурился. В свете фар показалась внушительная фигура шагохода.

Волот класса «Челнок» уже дожидался их.

* * *Цветочная пыльца вскружила нам обоим головы.

Поцелуй с Шондрой получился гораздо более интенсивным, чем с дриадой.

Он напоминал удар молнии — горячий, пылающий, лишающий разума. Я думал, что знаю об этой девушке все, но этот момент оказался другим. В скромной турельщице жила настоящая львица.

Губы Шони двигались уверенно и страстно. Каждая секунда этого поцелуя становилась чем-то жизненно необходимым.

Мы упивались друг другом, как путники в пустыне, нашедшие живительный оазис. Напиться никак не получалось. Мое сердце билось с бешеной силой, а в штанах все снова затвердело до состояния стальной дубины.

Границ больше не существовало.

И дело совсем не в дурмане от цветочной пыльцы.

Она стала просто инструментом. Ключом, который позволил открыть двери в запертую комнату — в тайники натуры моей Шондры.