Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Или всех троих…

Она только сказала, что в день рождения Сережки вдруг снова услышала голос своего мужа… как он вдруг неожиданно снял запрет, но… только с одного мужчины… в благодарность за Сережку, за присвоенное его внуку имя… как она тогда рыдала… от горя и стыда… всю ночь ссорилась с ним… ругала, проклинала за такую изощренную жестокость… обзывала презрительными словами… умоляла, кричала ему: за что, за что, зачем… а тот никак не защищался, только жалко бормотал: не могу, Леночка, милая, не могу иначе, прости…

И вот ей уже пятьдесят два, а долгожданного климакса все нет, у нее все еще идут месячные, регулярно, точно в срок, день в день, а говорят, такого не бывает, а ей все еще очень хочется, хочется Бориса… из отдела рекламы, он один, у него год назад умерла жена, и он часто подходит к ней, и делает намеки, он тоже хочет ее, и он очень хороший, славный, добрый, но спазмы по-прежнему мучают ее, даже с имитаторами, если она, не дай Бог, представит себе кого-то другого, кроме Сергея… или… или его, Виктора…

Ошеломленные ее исповедью, ни Виктор, ни Ирина не могли найти ни одного слова, чтобы хоть что-то ей сказать… утешительное… или обнадеживающее… или вообще хоть что-нибудь… Так и лежали все втроем, без движения… и только влажные струйки слез катились из глаз… маминых и ее дочки…

- Я пыталась, снова пыталась… потеряла всякий стыд и пыталась любить ртом… мы так с Сергеем делали… Им нравилось… говорили, что никто больше так не умеет, как я… но потом называли… обыкновенной извращенной блядью… и я била их кулаками и ногами… как сумасшедшая…

И ее вдруг охватил озноб.

Все тело задрожало, а живот задергался от рыданий:

- Сумасшедшая… сумасшедшая…

- Ничего ты не сумасшедшая, мама… мамочка, - запричитала Иринка, - все ведь хорошо с Витей, зачем нам другой?

- Он твой муж, доченька…

- Ну и что? Хочешь, я отдам его тебе? Насовсем. А ты будешь мне его давать, когда мне будет невтерпеж…

- Что ты… такое… несешь…

В самом деле, совсем поехала Ирка.

Виктор с силой толкнул Елену Андреевну в пах, так, что у той воздух вырвался изо рта. Потом еще раз, еще сильнее. И снова ей пришлось сделать резкий выдох. И еще раз. И еще, пока ее рыдания не превратились в жалобный, еле сдерживаемый вой.

А такого он вообще не выносил.

Он низко наклонился над ее лицом, крепко подхватил голову своими руками, намереваясь закрыть ее рот губами, но вместо этого громко прошептал:

- Хочешь, я ее открою? Для всех. Навсегда.