Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если ты не почувствуешь, она скажет тебе.

- Ирка?

- Нет. Моя…

- Ой! - еще ниже наклонился он к ней. - Я так и без разрешения выльюсь.

- Прости. Это я… как Сережке своему, - совсем тихо прошептала она.

- Нет. Наоборот. Говори так. Называй ее так. Мне нравится. Очень нравится. Иди ко мне. Ближе. Ближе. Подними, подними ее. Что она чувствует? Говори, говори.

Она стала задыхаться от нового прилива страсти.

- Витенька, сыночек мой… Все чувствую… Выливай… ты слышишь, она говорит тебе то же самое… слышишь?..

чувствуешь?.. Лей… лей…

- Да, - выдохнул он, - слышу…

- Нет. Подожди. Родной мой. Лучше в Ирочку. В доченьку мою. Пожалуйста…

Он бы не сумел сдержаться, если бы вдруг не вспомнил, зачем он на самом деле пришел. В доченьку мою. Доченьку мою. Доченьку.

И он опал.

Они пролежали без движения несколько минут. Молча. Он в ней, она в нем.

А когда почти успокоились, он спросил:

- Он все еще в тебе? Сергей.

- Да, - ответила она тихо. - Только говорит теперь твоим голосом. И твоими словами.

- Расскажи мне что-нибудь.

- Что?

- Не знаю. Что-нибудь такое, чего больше никому не рассказываешь.

- А ты такое расскажешь?

- Я почти все Иринке говорю.

- Почти же. А мое ей расскажешь?

- Нет. Не расскажу. Правда."

"- Как я в рот училась. Никому не говорила. И никогда не скажу. Слушай. Это был зубной врач. Симпатичный такой, чернявый. Я у него зуб попалась лечить. Ну, конечно, заигрывать стал. И как бы в шутку сказал, что он с женщинами только в рот. И неженатым оказался. Домой к себе пригласил.

А я и пошла. Ну, как начали, это я пропущу. Он и в самом деле только в рот хотел. Сначала просто, как умею. А потом стал учить, как надо. Давал выпить три таблетки, одну от рвоты, другую от кашля, третью не помню от чего. Я выпивала. За полчаса до этого. Потом укладывал меня на специальный такой узкий топчан, лицом вверх, а под шею подкладывал мягкий валик, чтобы голова запрокинутой оказалась. Сам становился сзади и давал сначала только головку, для слюны, и просил, чтобы я пошире расставляла ноги и показывала ему мою… дичь… так он ее называл, и чтобы гладила ее, теребила и все такое разное… у него от этого он сильно вставал.

Длинный такой, тонкий, чуточку загнутый вверх. И блестящий, он его каким-то маслом смазывал, совсем не противным. Потом сразу говорил: начали! Я должна была сделать выдох, глубокий вдох и снова выдох, но не полный, после чего он вслух отсчитывал девять секунд. В это время он просовывал его в меня.