Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Арина же осталась на месте и первое время не могла заставить себя шагнуть следом за сыном и Горянской. Всё это было неправильно. Ложь родителям, сын, который не видел мать месяцами, чужая жизнь, которой она жила.

И мужчина, которого потеряла, повинуясь чужой воле. Арина с силой сжала переносицу пальцами, чтобы только не расплакаться. Тщетно сдерживаемая горечь снова затопила нутро, стало тяжело дышать. Она приехала сюда с какой-то болезненной уродливой надеждой, едва не задохнувшись в клетке, которой стала её жизнь.

И за эту надежду обязана была ухватиться, пусть даже есть вероятность, что она превратится из спасательного круга в многопудовую гирю. Сделав глубокий вдох, Арина пошла следом за бабушкой и Киром. Им с Горянской было нужно многое обсудить.

Она сидела на диване, поджав одну ногу под себя. Спина была выпрямлена, а в позе сквозила готовность вскочить и бежать, если вдруг к тому вынудят обстоятельства. Привычное ощущение, привычная потребность быть наготове.

– Ты можешь успокоиться. Здесь тебя никто не съест, – словно прочитав её мысли, проговорила Горянская, сидящая на точно таком же диване напротив.

Кирилл, утомившись от бесконечной болтовни, уснул, положив голову на колени Лизе, как сама Горянская потребовала, чтобы он её называл. Она же гладила его по волосам и смотрела с такой бесконечной нежностью, что Арина задалась вопросом: та ли женщина сидит перед ней? Ведь у неё было совсем иное представление о собственной бабушке.

– Он в нашу породу, – кивнула Горянская, когда Арина протянула руку к подносу, стоящему на кофейном столике и взяла остывший чай.

– На маму твою похож.

– Кажется, вы совсем не интересовались тем, какой она стала, – не сдержавшись хмыкнула Арина, вызывая в памяти ту горечь, которую всегда испытывала, когда мать рассказывала о том, как Горянская исчезла сразу после её рождения.

– Отчего же? Твой дед исправно присылал мне фотографии нашей дочери. Подробно рассказывал о каждом её дне.

– Что?

Горянская улыбнулась, и столько боли было в этой улыбке, что Арина почувствовала ледяной холодок, ползущий по позвонкам.

– Я знаю, что ты меня осуждаешь. Я и сама себя осуждаю, но по-другому я не могла. Тем отраднее мне видеть перед собой настолько похожую на меня женщину, которая ради своего ребёнка готова на всё.

– Я просто не представляю, что может быть ценнее, чем ребёнок.

– Ты права. Ничего. Но можно однажды понять, что находясь рядом, ты можешь отравить ему жизнь, и что без твоего присутствия ему будет лучше.