Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я видел, как Ужас убил Богдана. Мне жаль.

Она не отреагировала на соболезнования. Вместо этого сказала:

– Вы видели олгой-хорхоя. Но не погибли.

– Я видел его мельком. Туловище, а не глаза. Сразу отводил взгляд.

– Я тоже, – голос женщины дрогнул.

– Вы бежали к грузовику. Он достал бы вас в кузове.

– Я хотела вооружиться. Там есть лом и кувалда.

Болд уважительно хмыкнул.

– Вы спасли мне жизнь, Жан.

– Пока еще – нет. Но спасу. Обещаю.

В темноте зябко клацали зубы. Казалось, стены грота зарастают инеем.

Болд опять улегся подле Алены, и она прижалась к нему маленьким замерзшим котенком. Он оплел ее ногами, стараясь не задевать раненую ступню, укрыл собой и, сцепившись, пленники пустынного червя провалились в беспамятство.

«Богдан умер. Богдана больше нет».

Алена жевала сырой рукав кофты и старалась вызвать в душе хоть какой-то отклик. Душа оставалась черствой, и она ненавидела себя за это.

Ни намека на скорбь. Точно не было десяти лет брака. Точно Богдан пришел и ушел, чужой мужчина, стертый песочным наждаком из жизни.

Все мысли сосредоточились вокруг собственного спасения, и она бросила тщетные попытки сострадать.

Утро не принесло облегчения. Ветер, пусть и поутих, по-прежнему махал в горловине пыльными крыльями. Тусклый свет проникал в нору. Алену посетила странная мысль: червь убил солнце, мертвое солнце остывает, и скоро будет сплошная тьма, днем и ночью.

Ступня распухла, малейшее движение вызывало острую боль. Нора была не теплее морозильной камеры, но Болд, проигнорировав увещевания, отдал ей свои штаны.

Алена вообразила, что могла очутиться в гроте одна, без Болда, без его защиты и заботы, и ужас сковал ледяной коркой.

– Жан…

Монгол поднялся. Свитер из верблюжьей шерсти доставал ему до середины бедер. Ноги были мощными, будто колонны, «незыблемыми», – подумалось Алене.

– Жан, ты куда?

Он не ответил. Прокрался к выходу, вжавшись в камень спиной.

– Не надо…

– Я краем глаза.

Представилось: вот он падает, лицо искажено страданием, кровь хлещет из глазниц.

Она вспомнила фонарь, ткнувшийся в труп Богдана. Припорошенные песком дыры, глядящие на нее с укоризной.

– Жан! – Алена стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Оно там, – сказал Болд, отворачиваясь. – Караулит нас.

По позвоночнику побежали мурашки.