Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Он будто и не слушал меня, так увлеченно разглядывал фикус. Даже спросил, как я считаю, не вянет ли он? Я сказал, что нет.

Потом он, словно вспомнив, вернулся к разговору:

— Совсем не нравятся? — и я почувствовал, как его рука слегка касается ткани моих брюк.

Он почти не дотрагивался до моего тела, но то удушающее жаркое состояние стремительно наплывало. Борясь с ним, я проговорил:

— То, что я на тебя реагирую, это нормально. Просто гормоны, переходный возраст.

Его ладонь прижалась сильнее, обхватив моё бедро, и он водил ею медленно то ниже, то выше, то приближаясь к этому дурацкому месту между ног, то отдаляясь.

Я почти не дышал, потому что если бы дышал, это было бы то вчерашнее дыхание, как после тяжёлой пробежки.

А потом всё закончилось. Он просто убрал руку. В этот момент я испытал разочарование; с ужасом я понял, что хочу просить его продолжать, что готов умолять его об этом, и держат меня в руках только мой внутренний стыд и моё отвращение к происходящему.

— Мне нужно отлить, — сказал он.

И, уже было развернувшись, вдруг уточнил, видимо, решив, что я не понимаю намёков:

— Я иду в туалет на втором этаже.

Вот и всё. Это будет только моё решение. Я могу не пойти, могу вернуться в класс, он оставил мне выбор, и то, что я сейчас выберу, меня и определит Если я такой убежденный гетеросексуал, если это просто случайные реакции и гормоны, почему бы мне не пойти в другой туалет и не снять напряжение самостоятельно? Почему я вообще стою и торгуюсь сам с собой, думая, пойти за ним или нет? У гетеросексуалов однозначные решения, у меня — нет.

И кем я буду, если пойду туда? В школьном туалете, в какой-нибудь грязной, исписанной ругательствами кабинке, буду совершать акт любви? Или акт мерзости.

Я выставил ему условия. Пройдя за ним в туалет, я сказал:

— Только не целуй меня.

— Мы ведь уже договорились об этом.

— И… — мне было тяжело произносить такое вслух, — без всяких… нежностей.

— Просто делаем и расходимся?

Мне вдруг вспомнилось, как он опускался передо мной на колени вчера.

— Ты делаешь, — чётко сказал я. — Если согласен, конечно. Я ничего делать не хочу.

Глеб вдруг обрадованно закивал:

— Ты из тех, кто считает, что если не берешь в рот, то вроде как и не гей?

Меня вдруг всё начало угнетать. И запах хлорки, и грязно-белые стены, и этот разговор с режущими фразочками — «берёшь в рот».

Я мрачно сообщил:

— Ладно, тогда я пошёл.