Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он, конечно, будет актёром — в этом я почти не сомневался, когда сидел возле Татьяны Леонидовны в качестве помощника режиссёра. Яркие способности сочетались в Глебе с отличной внешностью и целеустремлённостью (он говорил мне как-то: «После девятого поеду поступать: с первого раза редко проходят, поэтому не хочу терять время»). Своим присутствием на сцене он как-то сразу гасил, отодвигал в тень всех остальных, обладающих весьма посредственными актёрскими навыками. Особенно жалко было загубленную сцену с Принцем и Лисом.

Когда говорил Глеб, слёзы наворачивались от трогательности, когда говорил мальчик, играющий Лиса, — от разочарования.

В целом, конечно, постановка получилась нормальным школьным образцом бездарности. Это не плохо — в школе почти всегда всё этим и заканчивается. Главное, что Глеб выглядел очень выгодно и получил тонну похвалы в свой адрес. Татьяна Леонидовна всё равно всех назвала «талантливыми молодцами». Наврала, конечно, но такова её работа.

Постановка наша закончилась в семь вечера.

Пока горе-актёры переодевались за кулисами, я, как единственный не опозорившийся, убирал реквизит со сцены. Мне никто не помогал: одеваясь, ребята вежливо прощались со мной и уходили. Потом и Татьяна Леонидовна собралась, оставив ключи:

— Сдай на вахту, когда будешь уходить.

Так я остался один. В общем-то, я не обиделся, потому что не люблю «работать в команде». Лучше сам всё сделаю, чем когда кто-то будет мешаться под ногами, даже в таком нудном деле, как уборка.

За кулисами кто-то негромко закашлял. Ну, как — «кто-то». Этого «кого-то» я уже легко научился узнавать.

— Глеб? — спросил я, повернувшись в сторону кулис.

— Да, это я, — откликнулся он.

— Что-то ты долго.

Он мне ничего не ответил. Я взял коробку для всякого мелкого реквизита, но заметил, как невольно стал вести себя тише: аккуратно складывал на дно коробки предметы, чтобы не создавать шума. Потому что вслушивался, как за тонкой стенкой с наброшенной толстой тканью шуршит мантия, расстёгиваются пуговицы, слегка скрипят половицы и… И как он дышит.

У меня задрожали колени. То ли потому, что перед этим я в одиночку таскал тяжести, то ли от какого-то незнакомого, но волнительно удушающего чувства.

Собрав коробку, я понёс её за кулисы — там хранилось всё, что когда-либо нужно было для школьных мероприятий. Там же переодевался Глеб."

"Оставив коробку в углу, уже разворачиваясь, чтобы пойти назад, я остановил на нём взгляд.