Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Несмотря на то, что к сегодняшнему разговору я готовилась долго и тщательно, и на то, что многократно отрепетировала каждое слово, сейчас я вдруг отчетливо поняла, что не могу начать. И не только потому, что выступление перед подобной аудиторией требовало определенной смелости. И не только потому, что мне предстояло обвинить людей в тяжких преступлениях, но и потому (и это, безусловно, одна из главных причин), что сейчас мне придется открыться перед человеком, которого я, теперь это уже совершенно очевидно, люблю.

Мне предстоит сообщить ему, что все это время я ему бессовестно лгала в лицо. Более того! Я не просто обманывала, я желала растоптать, испортить и исковеркать его жизнь!

Не скрою, мне хотелось последовать Ольгиному совету и послать все к черту. Сделать вид, что ничего не было. Что в моей жизни никогда не существовал Андрей, что я действительно устроилась на работу секретаршей по велению души и сердца. Хотелось открыться Сергею в своих чувствах, воспользоваться малейшим шансом на счастье, пусть даже ему суждено продлиться недолго.

Более того! Я готова была валяться у него в ногах, если понадобится, вымаливая крохи внимания, но…

Всему этому, разумеется, не суждено сбыться. Начинать отношения со лжи – значит заранее обречь их на неудачу. И, если есть хоть малейший шанс на прощение, хоть какая-то надежда на взаимность с его стороны, я не могла этим не воспользоваться.

Кроме того, был ведь еще и Андрей. Канонизированный самой своей смертью, лишенный грехов и недостатков парень, с которым до недавнего времени не мог соперничать ни один мужчина.

И пусть его образ слегка померк, но он все еще, припудренный нафталином, хранился где-то на чердаке моей памяти. Я не имела права предать его. Тем более что имя человека, виновного в его гибели, мне хорошо известно. И если ради правды и истины я должна пожертвовать собственным счастьем, что ж… Значит, так тому и быть.

Хоруженко смотрел на меня с нескрываемым любопытством, Геля – с явной брезгливостью, баба Глаша и Стершин – равнодушно, Ираида – с презрением.

И только Сергей, который благодаря начальнику службы собственной безопасности более других был в курсе происходящего, сознательно не смотрел в мою сторону, игнорируя полные мольбы о прощении взгляды.

– Спрашиваю последний раз! – стальным тоном произнесла Ираида. – Какого черта нас всех здесь собрали? Еще секунда, и я лично ухожу!

– Никуда ты не уйдешь, – спокойно произнес Петров, сжимая лежащие на столе руки в кулаки.