Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Подхватил кофры удобнее и вошёл в кабинет. Странно. Свет в комнате отдыха включён. Алла что-то забывчивая стала сверх меры. Вошёл, открыл шкаф и повесил один за другим все костюмы. Только успел его закрыть, как меня кто-то неожиданно развернул и прижал спиной к стене. Передо мной стоял Морозов собственной персоной: с влажными волосами, пахнущий свежестью, с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Твою же мать! Он был в кабинете, точнее в душе. Видимо как раз закончил мыться, когда я вошёл, поэтому шума воды и не услышал.

Ну, Алла! Неужели не знала, что он вернулся? Опять случайность? Что-то их слишком много в последнее время. Мысли лихорадочно метались в моей голове, а глаза, не отрываясь, рассматривали шефа. Не знаю, что именно пришло в его голову, глядя как я таращусь на него и молчу, как рыба…

Я ничего не успел сказать, только приоткрыл рот, чтобы попытаться объяснить своё неожиданное появление, как Морозов начал действовать. Он просто ухватил меня за голову, видимо, чтобы не удрал, и поцеловал.

Даже не так. Его горячие губы атаковали меня, а язык взял на абордаж, зацепил и удержал. Я… Тормоза моего благоразумия сдали в один миг. Наши языки стали сражаться, воевать. Я понял, что проигрываю, сдаю позиции почти без сопротивления. Эта атака захватила меня, закружила в водовороте, казалось бы, таких знакомых, и совершенно новых ощущений. Твёрдые мужские губы сминали, завоёвывали, утверждали своё право на обладание. Это завораживало, брало в плен. Я сам привык лидировать, очаровывать, инициатива всегда принадлежала мне, но не теперь.

Сейчас я был ведомым, и мне это понравилось. Морозов отпустил мою голову из крепкого захвата, лишь одна его рука осталась, её пальцы затерялись в моих волосах. Их лёгкие движения ласкали и нежили, я почти начал урчать, как кот. Вторая же рука забралась под расстёгнутый уже пиджак, и заскользила по спине, даря импульсы тепла. Его губы поцеловали мой подбородок и спустились на шею, оставляя влажный след. Морозов, оставив в покое моё слишком чувствительное место, легонько провёл кончиком языка до уха и прикусил мочку… Я не удержался, тихонько застонав, выдавая себя с головой.

Никаких больше намёков, недомолвок. Всё встало на свои места. Сомнения унеслись прочь. Я открыл затуманенные глаза и… Чёрт! Мы же в офисе. Страстью в лице Морозова мне последние мозги из головы вынесло. Я упёрся ладонью в гладкую сильную грудь Тимофея и, чуть надавив, хрипло сказал:

— Нет, — голос совсем не слушался.