Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Взяли мороженое и молочные коктейли (я добавил к этому набору два пирожка с мясным фаршем). Уселись около окна, поодаль от прочих посетителей кафе (пока их было немного). Лена вонзила в шарик мороженого ложку, склонилась над столом.

— Рассказывай, Сергей, — попросила она.

Я выдал ей ту самую историю, после знакомства с которой сегодня утром сбежала Рауде. О том, как мы с Кириллом приехали к Сенчику; как я Вене «набил морду»; как мы увезли из квартиры секретаря институтского комсомола спящую Ингу.

Лена выслушала меня, задумчиво потягивая из стакана напиток.

— А что на самом деле должно было с ней случиться? — спросила она. — Ведь ты же видел это во сне? Я правильно поняла?

Котова чуть приподняла брови.

— Это и должно было, — ответил я. — Только в общагу бы она вернулась самостоятельно. Поплакала бы на груди у Кирилла. Тот рванул бы на поиски Сельчика. Избил бы его. Вылетел бы из комсомола и из института. Очутился бы в тюрьме.

Котова выслушала мои слова спокойно. Пристально смотрела на меня своими глазищами.

Кивнула.

— Что-то подобное я и предположила, — сказала она. — Печально.

И тут же спросила:

— А поясни, Серёжа. Почему ты не забрал Ингу от Сельчика сразу, как только она уснула? До того, как Венчик её… раздел.

Я прожевал пирожок, запил его молочным коктейлем.

Спросил:

— Хочешь честный ответ? Или правильный?

Лена дёрнула плечом.

— Разумеется, честный, — ответила она. — А потом и правильный.

Котова ковырнула мороженое, размазала по белому шарику клубничный сироп.

— Если честно, то мне в этом деле нужен был повод, — сказал я.

— Повод для того, чтобы я превратил морду этого гадёныша в кровавое месиво. Очень уж у меня чесались на такое нужное и благородное дело кулаки. И заодно проверил: солгала мне девчонка, или она сказала правду — это для меня тоже было важно.

Я развёл руками.

— Вот такой он, честный ответ.

Лена секунд десять смотрела мне в глаза, молчала.

Наконец, спросила:

— А какой ответ был бы правильным?

— Правильного ответа нет, — сказал я. — В этом случае, как ни поверни, по-любому остались бы обиженные, пострадавшие… или ненаказанные.

Вот представь, что было бы, привези я бесчувственную Рауде вечером в общежитие.

Котова усмехнулась.

— Было бы весело, — сказала она.

Я кивнул.

— Нам, но не ей. А сегодня бы Инга заявила, что я опозорил её перед всем институтом. Разве не так?

Котова дёрнула плечом.