Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Дима кладёт ладони на мои щёки, целует страстно, лишая воли и дыхания. Вливает свои эмоции в меня, забирает мои – мы как два сообщающихся сосуда не можем быть порознь.

– Люблю тебя, – повторяет и наконец отпускает, словно ему больно меня касаться.

– Что это? – почти задохнувшись, я всё-таки нахожу в себе слова.

– Открой, – бросает, а на виске бьётся синяя жилка. – А я пока пойду покурю. У меня за последние сутки превышен лимит терпения. Мне нужно остыть.

Он выходит из кухни так резко, что я не успеваю ойкнуть.

Оставляет меня наедине с папкой, и я раскрываю её, не зная чего ожидать.

Документы на развод. Подписанные. Настоящие. А ещё записка. Ровным аккуратным почерком – в нём чувствуется нажим и сила – написано всего несколько фраз:"

"«Я хочу начать жизнь с чистого листа. Без прошлого, только в настоящем и ради будущего. С тобой, ребёнком и всеми детьми, которых ты ещё захочешь мне родить. Любые сплетни утихнут, злые голоса найдут другую жертву. Но если ты будешь со мной, на это будет плевать. На всё будет плевать, если каждое утро я буду видеть твоё лицо.

Прости меня, Варя. За Юлю, за журналистов. Внезапно навсегда твой, Поклонский».

Эпилог Дмитрий

Зима.

На кладбище тихо, и только колючий зимний ветер треплет волосы и забирается под воротник пальто. В небольшой роще, ажурной каймой опоясывающей погост, шуршат, соприкасаясь, голые ветви. Острыми иголками они царапают невозможно чистое небо, не оставляя на нём ран.

Я только на мгновение закрываю глаза, но тут же распахиваю их, вглядываясь в неказистый надгробный камень.

На нём чужое имя, чужая дата рождения и только дата смерти – Юлина.

Она попыталась изменить в себе всё: место жительства, имя, возраст. Отмотала пять лет, словно так можно стать моложе. Только привычки так и не изменила, и в итоге её жизнь накрылась могильной плитой. Её лечение ожидаемо не помогло, и Юля погибла, возвращаясь однажды с какой-то вечеринки. Уж не знаю, где она нашла этих лихих друзей, но, наверное, это не сложно – влиться в дурную компанию.

За спиной шуршат шаги. Я узнаю их, но молчу. Нам со Стасом давно уже не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Подавшись вперёд, Стас кладёт на ледяной камень несколько цветов, перевязанных чёрной ленточкой. Искоса бросаю на него взгляд, удивляюсь, как сильно он изменился за несколько месяцев – почему-то только сейчас замечаю, что он отрастил бороду, а на лице появилось несколько новых, более жёстких, морщин. Они делают его не старше, но суровее, холоднее.