Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я застонал, и хором со мной вдруг взвыл и Оракул.

Тяжело дыша, бог сполз с меня, обнимая руку с разбитым костяшками.

Похоже, наш мортал комбат на сегодня закончился.

Я шумно выдохнул. Сел. Попытался вытереть кровь с подбородка, но бесполезно — она продолжала течь из раздувшейся нижней губы.

Хорошо, что зубы целы.

— Живой? — спросил я своего противника.

— Да, — отозвался побитый Оракул. — Но больно. Никогда не думал, что в такой примитивной телесной битве есть глубинный смысл. Мораль. Истина.

— Да? — искренне удивился я.

— Они там правда есть?..

Он демонстративно поднял разбитую руку с таким видом, будто она была чашей Грааля и все объясняла.

— И?.. — с интересом спросил я.

— Не видишь? Прямая агрессия — прямое возмездие. Бьешь противника, но боль делится на двоих. Моя рука помнит твое разбитое лицо. Ничего не проходит безнаказанно. Нельзя причинить вред кому-то, не причинив вреда себе.

Я усмехнулся.

— Вообще-то еще как можно. Например, если бить не рукой, а дубиной.

— Но, если бы я взялся за дубину, разве ты не достал бы свой меч?

— Это лишь означает, что нехрен с дубиной в руках приставать к мужику с мечом.

Против него надо идти с отрядом других вооруженных мужиков.

— Это еще одна философия, — внимательно глядя на меня, проговорил Оракул. — Но разве это будет честно?

— Честно? Нет. Но мы ведь говорим не о справедливости сражения, а о безопасности. О том, можно ли причинить вред другому, не причинив вреда себе. Честный бой подразумевает справедливое равенство условий, а значит, и рисков.

Чтобы сократить риски, нужно обладать изначальным преимуществом. В оружии, численности или чем-то еще. И чем значимей преимущество, тем меньше рисков. И нет тут никакой философии. Просто туз всегда бьет короля, а король — валета.

— Не всегда, — задумчиво отозвался Оракул. — Шестерка козырей легко побивает и валета, и короля…

Он неловко подвинулся, чтобы сесть поудобней, и невольно опять застонал, хватаясь за ребра.

— Извини, — пробормотал я. — Перестарался немного.

— За что? Я ведь сам ввязался в это.

И потом… Было весело, — криво улыбнулся он, блеснув глазами. — И, кстати, боль — это не только слабость. Но еще и ресурс, как оказалось.

— Чего? — удивился я.

Оракул глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Боль в теле нарушает стройное течение мыслей, — проговорил он. — Хорошо…

Я с улыбкой покосился на бога. Вот ведь проблемы у парней! «Стройное течение мыслей».

— Бухалово! — призвал я стакан вискаря. И протянул Оракулу. — Очень рекомендую после драки.