Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Теперь тебе понятно, дурочка? А ты подумала, что Павел проявляет агрессивность, да?

Она-то хотела меня успокоить, но ее понимающий и всепрощающий взгляд еще больше меня разозлил. Терпеть не могу таких девиц – тех самоуверенных особ без жировых отложений, которые на непонятных основаниях возомнили себя проницательными.

– Ясно, – сдерживая рвущееся наружу раздражение, ответила я. – Хорошо, раз так, то суп я съем.

Чтобы их успокоить, я зачерпнула полную ложку и отправила ее в рот. И Подаркин и Шакти напряженно за мною наблюдали.

Стоило мне сделать глотательное движение, как их лица расслабились и подобрели. Шакти наконец отошла, одобрительно кивнув на прощание. А Подаркин обвил безволосую руку вокруг моего плеча и расслабленно уставился на танцующий огонь.

Убедившись, что никто больше не пожирает меня взглядом, я выплюнула суп на землю. Интересно, а у Настасьи хватило ума проигнорировать ужин? По дороге в лагерь она ныла, что голодна, и упрашивала меня устроить привал. А я – дура из дур (а впрочем, кто мог знать заранее, что так получится) – строго просила ее потерпеть.

Прищурившись, я нашла глазами Настю, и сердце мое опустилось. Гологрудая, веселая, она сидела на каком-то поленце и смеялась, звонко, по-ведьмински. Вокруг нее суетился Армен, который то обглаживал ее голый торс, то что-то нашептывал ей на ухо (может быть, бородатые анекдоты? Уж слишком неестественно звучал ее хохот).

Что ж, хотя бы у одной из нас имеются в наличии ясные мозги, и это уже неплохо.

И все-таки, зачем этим милым людям понадобилось опоить нас зельем? Им-то какая от этого выгода, вот что я понять никак не могла.

– Ну как? – услышала я рядом с собою голос Подаркина, о котором успела позабыть.

– Что как? – удивилась я, но, спохватившись, попробовала придать своему лицу одновременно расслабленное и глупое выражение. – Что-то мне нехорошо… Или хорошо, никак понять не могу…

Еще одна проблема состояла в том, что мне не доводилось близко познакомиться с наркотиками (не считая нескольких выкуренных в юности косячков), поэтому я не была уверена, получится ли у меня правдиво изобразить одурманенную оными особу.

Но Подаркин был непривередливым зрителем, он поверил мне сразу же и безоговорочно.

– О, значит, супчик пошел. Подожди, красавица, то ли еще будет!

– Супчик? – глупо заморгала я. – Супчик-трупчик!.. Ха, ты не находишь это смешным? О, посмотри, какие звезды!

Я изгалялась как могла и в награду получила его теплую улыбку.

– Шакти! – крикнул он куда-то в сторону.