Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И стоит близко-близко. Будто и не дышит. Не смотрит.

Уставилась куда-то в район моей груди, а я любуюсь ею сверху, пытаюсь насытиться этой нечаянной близостью, мечтаю сказать что-то такое, что позволит мне пройти на следующий уровень этого самого сложного в моей жизни квеста «заслужи прощения».

Она вдруг вскидывается, и я вижу в ее глазах смешинки:

— Слушай, Веринский, а что за статья, по которой ты меня уволил?

Это как удар под дых. Не ее слова — а это чуть насмешливое лицо и откровенно-невинный взгляд.

Этот острый подбородок и разметавшиеся по плечам волосы, в которые я так хочу погрузить свои руки.

Я неуверенно улыбаюсь в ответ. Просто потому, что это совсем не весело.

— Нарушение трудовой дисциплины, — бурчу, наконец.

— Что-то из того, куда включено аморальное поведение на рабочем месте?

— Да, — мне стыдно. Я бы на месте Насти пришиб себя тут же, а она лишь удивляется.

— О…

И так округляет рот, что мне стоит неимоверных усилий не впиться в него губами.

Не сломать эту идеальную букву, не вонзить в нее свой язык.

Уже смеется.

Лифт останавливается. И даже двери открылись, но мы не торопимся выходить. Настя может и торопится — но между ней и выходом стою я, и я и не готов пока сделать шаг в сторону.

Еще секунда, пожалуйста, еще всего одна секунда…

Она с легкостью вытаскивает свою руку из моей и кивает насмешливо:

— Это точно, я знаю толк в аморальном поведении.

И подмигивает. А потом огибает меня, чуть задев плечом, и уходит, бросив напоследок, что дальше она сама.

А я только и могу, что проводить ее взглядом.

А потом спуститься вниз и сесть в машину, приказав ехать домой.

В голове ни молекулы столь нужного сейчас хмеля. Точнее я пьян, но точно не из-за коньяка. Меня колбасит от желания и потребности быть рядом с единственной женщиной, которая настолько идеально мне подходит, что становится страшно.

И от невозможности это сделать.

Я захожу в темную квартиру и включаю везде свет.

В голове тяжело бухает жажда, и от нее можно избавиться единственным способом, не доступным мне.

Я иду в ванную, надеясь, что контрастный душ хоть немного успокоит меня. Но становится еще хуже. Струи бьют настолько чувствительно, будто по содранной коже, а капли, стекая к вздыбленнному члену, делают эту идиотскую затею похожей на муку.

Я зло выдыхаю и плотно сжимаю член в кулак.

Представляю, что это не я, не моя рука.