Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но понимаю, что у обычного человека, и даже у обычного мага нет ничего, что можно было бы противопоставить той нежити. А мне — есть, что.

Зимин вздохнул и покачал головой.

— Что ж, значит, послушаете и посмотрите. А пока — что сначала, допрос или бумаги?

— Допрос, — это сложнее, лучше сразу же и сделать.

Впрочем, сложностей не оказалось. Железнодорожный рабочий замёрз на погрузке вагонов, простыл, не лечился, простуда осложнилась, видимо, пневмонией, и та оказалась смертельной. Его нашли утром соседи по бараку, и принесли в больницу.

— Что ж, случается, — вздохнул Зимин.

И в самом деле — случается.

А потом мы пошли смотреть документы, и он сам пытался припомнить, были ли случаи, когда приносили умерших, в ком не обнаружено ни капли крови. И что же — обнаружили.

— Это когда я уезжал с Ариной и детьми на Рождество навестить родных в Томск, а здесь за меня оставался Терентьев, врач из Медведниковской больницы. Он и Соколовского не приглашал, наверное — не до того было, слишком много было болезней и травм, поэтому просто оформил бумаги о смерти, и всё.

— И кто жертва?

— Здешний дурачок, имел обыкновение бродить по улицам бесцельно. Жил с сестрой и её семьёй, за ним не всегда могли уследить, и тут решили, что пошёл по ночи на улицу да замёрз, холода были знатные.

— Можно, я возьму это заключение о смерти и покажу Соколовскому и Пантелееву?

— Конечно, — кивнул он, — у меня дополнительно записано в книге.

Я убрала заключение, и мы сели обедать и пить чай. Зимин хотел знать, что и как со мной вышло.

Он слышал о смерти Софьи Людвиговны, но — без деталей. Я не знала, нужно ли рассказывать о тех самых деталях, и не рассказала ничего. Просто — что сила пробудилась, и с ней пришлось что-то делать. И вот как раз на рассказе о практике в академии к нам ворвалась Матрёна Савельевна, а за ней шёл мужчина лет сорока, в добротном тулупе и хорошей шапке с ушами.

— Вон, глянь, сидит, чаи гоняет с Василием! — возгласила Матрёна Савельевна, показав на меня. — Говорит, прогонит Петруху восвояси. Я, правда, никак в голову не возьму, как она тут в тот раз босая сидела, а теперь готова упокойничков прогонять, но говорит — что возьмётся.

— Не гоните коней, Матрёна Савельевна, — с улыбкой притормозил тёщу Зимин.

— А чего я? Я ничего, Ольга сама сказала, что возьмётся. Вот скажи честно, ты веришь? — и смотрит на него, буравит взглядом.

— Я только что видел, как Ольга Дмитриевна проводила посмертный допрос, и делала это вполне профессионально, — сказал Зимин с улыбкой.