Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Рычу что-то дико матерное и вгрызаюсь в податливые пухлые губы грубо и жестоко. Не контролируя себя, не думая ни о чем больше.

На вкус она – вишневый ликер, вроде сладкий, а на языке – терпкость. Жадно пью ее, не в силах остановиться. Дергаю к себе ближе, прямо вместе с ремнем безопасности, становлюсь коленом на сиденье и умираю от удовольствия, от кайфа. Это реально круче, чем все, что я себе представлял, воображал, фантазировал. Это – глубже, сильнее, ярче!"

"Она податливая, позволяет себя целовать, позволяет себя лапать, только стонет жалобно, когда несдержанно рву лямку платья, потому что хочется побольше ее вкуса, ее тела, ее кожи, нажраться, надышаться, натрогаться.

Покорно поворачивается так, чтоб мне было легче облизывать ее шею, ее плечи, слабо и тихо стонет, шепчет что-то, а пальцы ее, с острыми ноготками, царапают поощрительно затылок.

Нащупываю рычаг на кресле, перевожу в горизонтальное и чуть ли не ложусь на нее сверху, не тормозя ни на секунду, целуя, целуя, вылизывая, трогая, гладя, сжимая, кайфуя от нежности кожи, от того, что мне можно, наконец-то можно это все!

Лара, даже если и имела что-то против, просто не способна ничего сказать.

И не способна сопротивляться. Я не даю ей ни единого шанса.

Ладони уже под подолом, трусики маленькие, блядские тоже, и это бесит! Какого хера нацепила! Какого хера вообще??? Треск – кусок кружева в моей лапе смотрится смешно, а внизу она – гладкая, нежная-нежная! Горячая! Влажная!

Лару дергает, словно током, когда трогаю ее там.

Она словно на мгновение приходит в себя, начинает торопливо и жалобно шептать:

– Лелик… Лелик… Пожалуйста… Пожалуйста…

Что «пожалуйста» она не уточняет: то ли продолжай, то ли тормози.

В любом случае, я тормознуть не способен, не сейчас.

Глажу ее, целую без остановки, трогаю внизу медленно, с нажимом, еще не проникая, но уже настраивая на то, что это прямо скоро произойдет.

Меня словно отрубает от реальности, не соображаю, где мы, кто рядом, да и плевать мне на все.

На мир вокруг! Его нет, мира. Есть лишь мы с ней в концентрированном пространстве кайфа.

Вот только мир со мной не согласен.

– Олег… Олег, бля! Олег!

Голос, проникающий снаружи кокона, в котором место только мне и моей беде, мешает, и я, не отрываясь от Лары, раздраженно, по-звериному рычу на мешающий источник голоса.

Обычно этого хватало, чтоб отвалили, но не в этот раз.