Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Он предпочел бы оставить тебя на милость Фуше? – язвительно поинтересовался Кэм.

– Нет, Кэм. Он хотел, чтобы я сбежала. Я легко могла это сделать. Но я не решилась оставить дедушку. И знала, что ты придешь за мной; когда обнаружила, что Десаз обманул меня.

– Жаль, что ты не научилась доверять мне раньше, – сказал Кэм и добавил уже спокойнее: – Или ты всегда хотела сбежать от меня?

Прикусив губу, Габриель отвернулась.

– Кэм, я пыталась объяснить тебе все это. Разве ты не понимаешь? Если бы дело было только во мне, я бы так не поступила.

Но я не могла допустить, чтобы ты продолжал использовать меня, желая причинить вред моему дедушке. – Почти отчаявшись, она крикнула: – Я не хотела покидать тебя. Но у меня был долг перед Маскароном. К тому же Десаз заставил меня поверить, что ты… что что-то случилось с Голиафом. Теперь я, конечно, знаю, что Голиаф вернулся в Корнуолл, когда мы были в Лондоне.

– Зачем он вернулся в Корнуолл? – коротко спросил Кэм.

– Чтобы… чтобы защитить меня.

Понимаешь, к тому времени мой дедушка обо всем догадался. Он узнал про Аббей.

Кэм зло выругался себе под нос. Неожиданно он спросил:

– Как Маскарону удалось узнать, что я был в Аббей? Я был уверен, что он не помнит меня:

– Фуше сообщил ему, что ты насильно увез свою подопечную из Франции. Маловероятно, чтобы два похищения случайно произошли в одно и то же время. Мой дедушка понял, что я, должно быть, и есть та девушка. Он начал подозревать, что это ты годами преследовал нас.

Наконец, он знал твое имя. Навел справки. Нашлись письменные подтверждения… – Габриель смолкла и жалобно уставилась на носки своих башмаков.

– Да? Что ты сказала? Нашлись письменные подтверждения?

Медленно выдохнув, девушка продолжала:

– Нашлись письменные подтверждения тому, что герцогиню Дайсон, в девичестве Элоизу де Валькур, и ее маленькую дочь убили в тюрьме Аббей во время сентябрьских казней. Тогда Маскарон убедился, что ты считаешь его одним из палачей и что мое похищение – только начало мести.

Резко повернувшись лицом к жене, Кэм сказал:

– Что ж, теперь не останавливайся. Продолжай.

– Больше мне ничего не известно.

– Это, конечно, все, что ты хочешь сказать? – В глазах герцога плясали насмешливые огоньки, которые не понравились Габриель.

Она выглядела неуверенной и удивительно несчастной.

– Не знаю, смогу ли я найти слова, чтобы объяснить, – сказала Габи.

Кэм изобразил удивление."

"– Боже мой, – сказал он.