Пододвинув к себе укладку, Федор Ардалионович решительным движением ее распахнул, макнул стальное перо в потускневший от времени стаканчик чернильницы, и вознамерился совершить важное процессуальное действо. А именно — поставить свою подпись на нужных листах, да и отправить это самое дело с глаз долой, из сердца вон. То есть в суд. Пускай теперь они помучаются! Вот так, а теперь все это подравняем, уложим обратно, да на веревочку завяжем. Красота!
— Господин следователь? Вы у себя?
Закрыв рукой глаза и непроизвольно сгорбившись, чиновник длинно-длинно вздохнул (за что мне все это!), а на выдохе пробормотал.
Вернее, взмолился. Искренне, и от всей души:
— Господи, дай мне сил!..
***"
"Весна в Сестрорецк пришла так резко, что многие просто-таки опоздали ее встретить. Еще утром они шли на работу по серому, ноздревато-рыхлому снежку, в обед радовались яркому солнышку — а обратно домой пришлось плюхать по моментально образовавшимся лужам, жидкой грязи и прочим весенним радостям.
И ведь действительно радовались! Тому, что Хозяин еще прошлым летом приказал отсыпать единственную дорогу из поселка на фабрику гравием и прочей каменной мелочью. Если бы не это… Мастеровые-""старожилы"" прекрасно помнили, как липкая глинистая земля, взбитая множеством ног в вязкую сметанообразную массу, с неимоверной легкостью засасывала в себя их сапоги и ботинки. А вот отпускала неохотно, зачастую оставляя себе на память подметки и каблуки. Чуть лучше обстояло дело с передвижением у начальствующего состава фабрики — их жалование вполне позволяло кататься на экипаже, как на работу, так и с нее.
И совсем хорошо было фабричной верхушке: если поселковую дорогу укрепили только гравием, то путь от проходной до закрытого коттеджного поселка выложили полноценной брусчаткой. Причем так хитро, что, к примеру, снег с нее сдувался ветром. А вода или впитывалась, или скатывалась на обочины. Против жидкой грязи, конечно, средств не было, но и она на дороге почти отсутствовала — все же людей в поселке проживало очень мало, едва-едва полная сотня наберется.
В отличие от фабричного поселка, который распирало прямо как на дрожжах. Каждый день у заводской управы толклись и кучковались люди, приехавшие попытать счастья. Крестьяне, оголодавшие за зиму до такого состояния, что решились оставить привычный уклад жизни и свою землю — уж лучше сорваться в полную неизвестность, чем гарантированно помереть на пороге родной избы.
