Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Нет, спасибо, ваша милость, – ответил монах и продолжил, – так вот, у нее гостит племянник еврея Исаака и, вы просто не поверите, сокольничий графа Амори!

Ги раскрыл рот от удивления и не смог ничего ответить, настолько он был поражен известиями.

– Или, сеньор сенешаль, мы нашли шпионку, – продолжал монах, – или, нас специально вводят в заблуждение, подкидывая откровенную обманку, чтобы отвлечь от истинной предводительницы шпионов…

– Кто её знает… – задумчиво ответил Ги де Леви, – иной раз, дорогие мои, через постель женщина может узнать больше, чем палач, пытая раскаленным железом.

Мужчины частенько болтают лишнее…

– Да, но у нее есть голуби! – Возразил монах. – К тому же, к ней частенько приезжают купцы. Вдруг, один из них – связной катаров?

– И это вполне вероятно. – Согласился сенешаль. – Хотя, меня очень беспокоит еврей. Неужели, этот Иуда, все-таки меня обманул?..

– Значит, если что, сеньор, – развел руками монах, – мы их всех, до кучи, и на костер…

– Так, давайте-ка, пока повременим с кострами.

Что еще у вас, святые отцы?.. – немного иронично спросил Ги де Леви.

– Будем постоянно наблюдать за ее домом. – Невозмутимо ответил монах. – Пока…

– Все правильно. Пока, только наблюдать. Слава Богу, у нас есть в запасе немного времени…

Каркассон. Дом вдовы. Ночь тоже дня."

"Рауль, сокольничий графа Амори, лежал на мягкой перине и смотрел в потолок. Крепкий сорокалетний мужчина, волею судьбы заброшенный вместе со своим хозяином в эти жуткие, так он называл Окситанию, края, как-то случайно столкнулся с вдовой на большой рыночной площади Каркассона и влюбился, словно совершенный юнец.

Они столкнулись в толчее зевак, бродивших вдоль торговых рядов. Катерина уронила свою большую корзину, из которой на землю вывалились овощи. Рауль, как и полагалось бравому сокольничему, бросился помогать красивой женщине, рассыпавшей продукты по его вине.

Он присел на корточки и стал проворно складывать в корзину разлетевшиеся овощи. Несколько раз их руки соприкасались, и Рауль ощущал нежность и бархатистость рук прекрасной незнакомки.

Он украдкой поднял голову и посмотрел на нее. Соблазнительный вырез открытого деревенского платья обнажил разрез ее крупных грудей, которые, казалось, с трудом помещались и вот-вот могли вылезти на свободу из-под тесного корсета, едва прикрытые льняной полоской материи.

– Простите меня, донна… – смущенно произнес он, не отрывая глаз от выреза ее платья.