Поэтому у нее нет шансов сморщиться, как заскорузлый старый башмак, и превратиться в подобие трехсотлетней кожистой черепахи с Лазурных островов.
От ярости Корнелия даже зарычала, топнув ногой.
— Твоего жалкого дара, — прошипела она, — хватило ровно настолько, чтоб разгладить пару морщин на подбородке!
— Так вот почему твой подбородок — самое гладкое место на твоем лице, — едко заметил Аргент, посмеиваясь, и Корнелия, гордо вздернув голову, с треском закрыла веер, открыв свое лицо.
В первый момент Уне показалось, что она умерла и попала в рай, а рядом с ней стоит гневный ангел — так хороша, так чудесна была Корнелия сейчас.
Она была необыкновенно прекрасно, поразительно, небывало. Ее гладкая кожа была нежнейшего светлого цвета, словно окраска самой глубоководной морской раковины — белоснежная, чуть отливающая розовым теплым отсветом. Изумрудные, невероятной красоты глаза сверкали под черными длинными ресницами, брови были словно выписаны на фарфоре искусным художником черными аккуратными шнурочками, нос — точеный, ровный, прямой, словно творение резчика по мрамору, — и яркий, как спелая сладкая вишенка, ротик.
С минуту Корнелия молчала, с удовольствием наблюдая за тем, как на лице Уны выписывается благоговейное изумление, и ее яркие полные губки складывались в неприятную высокомерную ухмылку.
— О, да придворный лекарь просто кудесник, — меж тем беспечно проговорил Аргент, рассматривая бывшую возлюбленную. — Я вижу, он сумел вернуть тебе часть твоей былой красоты. Наверное, это стоило дорого?"
"Часть! Уна едва не задохнулась, чувствуя, как подступающие слезы щекочут ее нос.
Если это всего лишь часть, то как же, наверное, Корнелия была прекрасна раньше?! Даже сейчас в сравнении с ней Уна чувствовала себя никчемной деревенщиной. И понимала, что Аргент наверняка помнит ту, давнюю Корнелию. Наверняка сравнивает — и раз за разом убеждается в превосходстве своей бывшей любовницы. На миг Уне показалось, что в его взгляде, обращенном к Корнелии, проскользнуло чувство, очень схожее с восхищением, и сердечко Уны словно сжала мягкая, но когтистая лапа.
Если Корнелия может возвращать свою молодость хоть ненадолго, хотя б на день, то где гарантии, что она не может вернуть Аргента, не может приманить его на свои чудесные зеленые глаза, на золотые пышные волосы, словно нечаянно выбившиеся из-под богатого покрывала?
— Не дороже жизни, — высокомерно произнесла Корнелия. — Твоей брони хватило бы, чтобы оплатить его услуги… очень долго.
