Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Если бы я поймал собственную дочь с наркотиками, то, конечно же, я хотел бы ей верить! Ведь она моя дочь! Но если бы я нашёл у неё наркотики, то подумал бы, что она тоже лжёт.

— Вы сами сказали, что ваша дочь — честная девушка! — припомнил я ему его же слова.

— Но было бы неправильно автоматически ей верить! Я привык доверять фактам! Только фактам, а не словам!

Последние слова он едва не выкрикнул, вызвав короткую, едва заметную улыбку на лице прокурора.

Я с сожалением посмотрел на него и покачал головой.

— Боже мой, если же вы даже собственной любимой дочери не доверяете, — медленно, почти что растягивая слова проговорил я, переведя взгляд с офицера на прислушивающихся к моим словам присяжным, — то у Яны Новиковой и вовсе не было шансов на хоть какую-то непредвзятость…

* * *Слушание перенесли на три дня.

Я этого ожидал и был готов. Да и в целом больше ничего стоящего не произошло. Допрос второго полицейского, участвовавшего в аресте Яны, каких-то преимуществ ни одной из сторон не дал. Да и вряд ли смог бы.

Всё, что мы со Стрельцовым делали, это задавали вопросы, постепенно приводящие к двум мнениям: о том, что подозреваемым доверять нельзя, и о том, что никаких улик, противоречащих словам Яны, не было, а значит, она говорила правду.

В общем, ничего особенно интересного. Покидались друг в друга протестами. Стрельцов обвинил меня в том, что я манипулирую свидетелем. Я же наехал на него за наводящие вопросы.

В остальном я мог с уверенностью сказать, что последний раунд остался за нами.

Как бы нашему гневному обвинителю ни хотелось иного, но сейчас присяжные видели в Яне человека, который действительно мог оказаться в глупой и опасной ситуации не по своей вине. Я это ощущал по их эмоциям. Нет, конечно, не все. Четверо из десяти в данный момент испытывали исключительно неприязнь к нашей клиентке. За троих же я мог уверенно сказать, что они на нашей стороне.

А вот оставшиеся трое… без понятия. Слишком сложно было сказать что-то однозначное.

— Это… это было потрясающе! — Марина едва не подпрыгивала на месте.

— Спасибо, конечно, но мы ещё не победили, — немного уныло сказал я.

— Да ладно тебе, чего ты такой хмурый! Даже я видела, что присяжные тебя с открытым ртом слушали!

— Проблема в том, Марина, что они точно так же слушали и Стрельцова, — ответил я. — А он не менее хорош. Меня волнует другое.

— Что такое?

— Что будет, когда слушание продолжится. Обычно такие дела рассматривают один или два, максимум три дня. Не больше.