Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Единственный внутренний глаз, не моргая, созерцает жалкое “я”.

Ага, теперь ей пришлось отбросить оружие - руки смыкаются на его горле…

Он заставил глаза открыться, поглядел в смеющееся лицо…

“Ох.

Теперь я понял.

Это ты смеялась. Не я. Это тебя я слышал. Теперь понимаю…”

Значит, он, скорее всего, рыдает. Слишком жестокая насмешка. Истина в том, что у него ничего не осталось, кроме жалости к себе. “Спиннок Дюрав, прошу, отвернись. Прошу”.

Руки жестко вцепились в горло, она подняла Сирдомина над землей, подняла высоко.

Так, чтобы видеть его лицо, выдавливая последние капли жизни. Видеть - и хохотать в покрытое слезами лицо.

***

Верховная Жрица стояла, прижав руки к лицу, слишком испуганная, чтобы пошевелиться, и смотрела, как Умирающий Бог уничтожает Эндеста Силана. Он уже должен пасть, он уже должен расплавиться под столь яростной атакой. Распад уже начался… Но, как-то, непонятно как, он держится. Сделав себя последней преградой между Тисте Анди и жутким, безумным богом.

Она сжалась в его тени.

Какая спесь, какая нелепая спесь - верить, будто они могут противостоять этой мерзости. Без Аномандера Рейка, даже без Спиннока Дюрава. Она ощущает, что каждый сородич упал наземь, неспособный поднять руку и защитить себя; все лежат, подставляя горло, а ливень хлещет по улицам, булькает под дверными косяками, пожирает черепицу, словно кислота, течет по перекрытиям, пачкает стены. Сородичи ощутили жажду, желание сделать первый, роковой глоток. Как и она сама.

А Эндест Силан сдерживает врага.

Еще один миг.

И еще…

***

В мирке Драгнипура прекратилась битва. Все войска, все лица - Драконус, Худ, Искар Джарак, Скованные, солдаты хаоса в горящими глазами - все обернулись и смотрят на верх повозки.

На одинокую фигуру, стоящую над грудой тел.

Среди которых началось нечто необычайное."

"Рисунок - татуировка оторвался от смятой, сморщенной канвы - кожи. Слой, видимый ранее, оказался одним лишь измерением гораздо более хитрого узора. Он восставал, распутывался, сложный словно сеть паука, шелк, совершенная клетка, блестящие мазки чернил - и повисал вокруг Аномандера.

А тот воздел руки…

Лежавший почти у ног Рейка Кедаспела задергался от дикой радости. Месть и месть и месть!

“Бей! Милое дитя! Бей сейчас, бей и бей!”

Дич - то, что осталось от него - смотрел одним глазом. Он видел, как длинная рука из татуировок поднялась в воздух, держа нож, и повисла за спиной Рейка, словно кобра. Происходящее его не удивляло.

У новорожденного бога одна цель.