Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Грантл широко раскрыл глаза и невольно сделал шаг вперед. - Тук Анастер?

Улыбка одноглазого солдата была сухой: - Привет, старый друг. Извини. Для этого может найтись время, но не сейчас.

Грантл отступил, пораженный тоном Тука Анастера - холодным, почти злым. - Я… я не знал…

- Смерть моя была непростой. Воспоминания еще тревожат. Грантл, доставь своему богу весть: уже скоро.

Грантл скривился: - Слишком загадочно. Если хочешь сделать меня гонцом, придумай что получше.

Устрашающий своей безжизненностью глаз Тука смотрел в другую сторону.

- Он не может, - сказал второй всадник. В лице за пластинами шлема было что - то знакомое. - Помню тебя с Капустана. Грантл, избранный слуга Трейка. Твой бог смущен, но ему придется выбирать. И скоро.

Грантл пожал плечами: - Нет смысла передавать мне. Мы с Трейком вряд ли накоротке. Я никогда ничего не просил, даже не желал ниче…

- Ха! - гаркнул сегуле, оборачивая лицо к второму всаднику. - Слышал, Искар Джарак? Дай-ка я его убью!

“Искар Джарак? Помнится, у него было иное имя - одна из странных кличек, принятых в малазанской армии.

Как там?”

- Побереги себя для Шкуродера, - спокойно ответил Искар Джарак.

- Шкуродер! - заревел сегуле, бешено разворачивая коня. - Где же он? Я забыл! Худ, ублюдок - ты заставил меня забыть! Где он?! - Он посмотрел на троих всадников: - Тук знает? Или Брукхалиан? Хоть кто-то скажет мне, где он прячется?

- Кто знает? - ответил Искар Джарак. - Но кое-что очевидно.

- Что? - вопросил сегуле.

- Шкуродера нет на этом холме.

Сегуле вогнал шпоры в бесчувственные бока скакуна.

Животное все же двинулось, подобно лавине понесшись по склону.

Брукхалиан тихо засмеялся; Грантл заметил, что улыбается даже Тук - хотя тот по-прежнему не хотел встречаться с ним взглядом. Его смерть должна была быть воистину ужасной. Похоже, мир умеет давать нам лишь один ответ, лишая жизни, и преподаваемые им уроки не способны утешить душу. Такая мысль заставила его приуныть.

Ощущать себя запачканным - всеобщее проклятие; однако это проклятие становится невыносимым, если нас не ожидает очищение - пусть не в миг смерти, но после.

Грантл смотрел на двигающиеся трупы и не видел никаких признаков искупления, очищения - только горе, стыд, сожаления и печаль, гнилостным облаком клубившиеся над мрачными фигурами.

- Если гибель перенесет меня к вам, - сказал он, - то лучше бы оказаться в ином месте.

Тот, кого назвали Искаром Джараком, устало оперся на длинный рог луки семиградского седла. - Я сочувствую. Честно.