#8-Дань Псам читать онлайн

Нет, она сидела напротив малазанского историка, Дюкера, сражаясь с инстинктивным желанием обвить его руками, невинным удовольствием развеяв молчаливое горе. Она понимала: ее удерживает страх, что он не одобрит сочувствия. Это - и еще возможность, что она “прочитала” его неправильно.

Суровая жизнь заставляет нас закрывать и делать непрозрачными все пути, пока, наконец, ни одной отдушины не остается скрытой во тьме душе, и никому не внятны ее стоны, протесты против несправедливости, долгие и мучительные периоды грусти.

Суровость внешняя рождает огрубение души.

Она отлично знала, что грусть невозможно исцелить. По сути, это не порок, не упадок, не болезнь духа. Грусть всегда имеет причину, и считать ее неким видом слабости - означает проявлять невежество или, еще хуже, трусливую лживость. Как будто счастье - единственный законный способ существования. Словно уныние следует изолировать, усыплять рассуждениями; словно причины грусти - это всего лишь ямы и капканы на пути к благословенному удовлетворению, острые камни, которые нужно обойти или перейти по доске, а то и перелететь на крыльях фальшивого энтузиазма.

Сциллара знала в этом толк. Она слишком часто встречалась с грустью. Обнаружив первый из способов избежать грусти в дурханге, она сразу же поняла, что это лишь бегство от чувств, имеющих полное право на существование. Она попросту не могла позволить себе симпатию к подобным чувствам, ибо сделать так означало сдаться их истинности.

Грусть суждена нам. Она так же естественна, как веселье, любовь, горе и страх.

Все аспекты существования.

Слишком многие путают грусть с жалостью к себе. Осуждая ее в других, они показывают собственную черствость, а также и немалую долю жестокости.

Пивной зал вонял кровью, дерьмом, мочой и рвотой. Дымка очнулась в комнате наверху; она была так же близка к смерти, как и раньше, но все-таки не умирала. Баратол и Чаур пошли в подвал, помогать Дергунчику и Хватке закапывать тела товарищей. Горе кузнеца по недавно найденному другу - Колотуну - было столь сильным, что Сциллара не решалась поглядеть ему в лицо.

Он оказался совсем не человеком со стальными нервами, и это сотрясло ее хрупкое собрание убеждений. Ей нужен хоть один крепкий человек. Но разве она уже не видела в нем такую душераздирающую ранимость - в день, когда он пытался вдохнуть жизнь в утонувшего дурачка Чаура?

- Он… - начал было Дюкер и нахмурился, - думаю, он замечательный человек.

Сциллара заморгала.