Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хмыкнув, Валик закрыл глаза и провалился в сон без сна — он выспался, но не помнил, как заснул.

Утро началось с момента, когда Макар, поворачиваясь, засадил ему локтем в бок, но не успел Валик возмутиться, как оказался прижат к нему. Стало жарко.

Валик вздохнул и сказал вслух:

— Заебись.

— Бу-бу-бу, — услышал он сонное. — Не успел глаза продрать, уже бубнишь чё-то.

— Температура тела, говорю, повышается к утру.

— Не умничай. А то в ухо поцелую.

Валик хотел спросить, что ужасного в поцелуях в уши, но Макар опять засопел.

За окном кто-то гудел — может, на парковке или еще дальше. Валик и не прочь был полежать под теплым одеялом, да еще с прижимающимся горячим Макаром, но отлить было уже жизненно необходимо.

— Лежать, блядь, хули ты ерзаешь! — сказал Макар довольно четко и, не успел Валик охуеть от такой предъявы и тона, добавил: — Зайка, сука…

Валик все равно охуел — зайкой Макар его точно не называл и не собирался. Потом вспомнил фотку с собакой и успокоился, но какое-то странное чувство, возникшее при мысли о том, что зайкой могли назвать не собаку, а вполне конкретную сучку, все равно неприятно царапнуло его по нервам, как бумажный порез — вроде ерунда и не видно, но чувствуется.

Выбравшись из-под одеяла и справившись с первоочередной задачей, Валик стащил с сушилки свои вещи, оделся и, ожидая увидеть внутри запечатанные зубные щетки и мыло, открыл верхний ящик тумбы под раковиной. Хмыкнул, потому что там в самом деле лежали щетки, мыло и коробки с салфетками.

Казалось, Макара придется распихивать и применять некоторое насилие, чтобы разбудить, но он выполз сам на кухню, когда Валик размешивал сахар в кружке с кофе.

Кофе был растворимый, но из красивой стеклянной банки и пах как настоящий. От вида помятого растрепанного ебаната у Валика зачесалось в пальцах, до жути захотелось потрогать его спутанные волосы, убрать их со лба, а потом сунуть руку под резинку трусов. И неважно, что сам Валик при этом стоял у плиты, как ебучая домохозяюшка, и ждал, когда гренки поджарятся с одной стороны, чтобы перевернуть их на другую.

Макар, заметив, чем он занимается, перестал зевать.

— Умник, давай ты ко мне переедешь, я мамке скажу, что тебя родаки из дома выгнали и тебе жить негде, а я тебя, по-братски типа, не могу оставить в сложной ситуации."

"Он потянулся к тарелке, где лежали уже готовые, подрумяненные гренки, но отдернул руку и посмотрел на Валика с удивлением, поскольку тот отодвинул тарелку лопаткой:

— Сначала умой свое лицо.