Поворотный момент в отношениях Элисон с семьей наступает, когда она отправляет родителям письмо, где без обиняков сообщает, что она лесбиянка. Она подавлена реакцией матери, которая холодно просит ее передумать. Отец же отправляет ей письмо, в котором вскользь упоминает о принятом когда-то для себя решении не «отстаивать позицию», что выглядит странно, поскольку прежде они никогда не обсуждали его сексуальную ориентацию. Он просто полагает, что она в курсе дела. Такое поведение отца заставляет Элисон задуматься о его воспитании и о том, как ему, молодому человеку из маленького городка, в 1950-х и 1960-х годах было трудно совершить каминг-аут.
Когда он учился в колледже, еще не было ни организаций, ни каких-то сообществ, где можно было бы безопасно заявить о своей гомосексуальности. И она задается вопросом: а что бы сделала она, если бы ее совершеннолетие пришлось на более раннее и скованное ограничениями время?"
"Приехав домой на каникулы, Бекдел пытается обсудить эту тему с отцом, полируя по ходу дела столовое серебро, но, увидев страх на его лице, решает не настаивать на разговоре.
Однако позже, на неделе, когда отец везет ее на машине в кинотеатр, Элисон все же решается попробовать еще раз. Этот эпизод размещен на двух страницах и разбит на двадцать четыре маленьких панели одинакового размера. За окном позади папы на этих иллюстрациях нет ничего, кроме пустого вечернего неба: создается ощущение, будто машина движется и в то же время неподвижна.
Элисон спрашивает отца, не потому ли он прислал ей книгу писательницы-лесбиянки Колетт, что понимал, что его дочь тоже лесбиянка. Сначала он отрицает это, но потом сознается. Он объясняет свой поступок тем, что таким образом пытался помочь Элисон «провести идентификацию». И рассказывает дочери о том, как этот процесс происходил у него самого. Он говорит о своем первом опыте с мужчиной – батраком на ферме, которого он описывает как «милого». Затем упоминает о еще одном, в колледже.
И признается ей, что в детстве хотел быть девочкой и, случалось, переодевался в женскую одежду. На эмоциях она восклицает: «А я хотела быть мальчиком! Я одевалась в мальчишескую одежду!» Но он не отвечает, а лишь бесстрастно смотрит на дорогу. Она тихо спрашивает: «Помнишь?» А потом потихоньку соскальзывает с темы, ища аллюзии на свою жизнь среди персонажей мировой мифологии и литературы. Это момент их максимальной близости.
